Игра в притворство - Оливия Хейл
Я откидываю голову ему на плечо.
— Здесь две покерные игры?
— Наверху, — говорит Вест, — играют на деньги. Внизу же ставки куда интереснее.
— Ты играл здесь раньше.
Он отвечает не сразу.
— Да. Когда был моложе и глупее.
— Здесь можно многое проиграть, я так понимаю? — предполагаю я.
Напряжение за столом ощутимое. Некоторые игроки молчат. Другие усердно пьют или болтают с кем-то, сидящим позади покерного стола.
— Здесь можно проиграть всё, — говорит Вест.
Я перевожу взгляд со стола на футон в углу, где пара переходит от поцелуев к… рукам между ног. Я никогда ничего подобного не видела.
Он замечает мой взгляд и приникает губами к моему уху.
— Ты когда-нибудь раньше видела, как люди занимаются сексом?
Ответ для меня очевиден.
— Нет. Это часто бывает на таких вечеринках?
— Нет. Но и не впервые, это точно. Думаю, сегодня все немного сдвинуты. Особенно здесь, внизу.
Мой взгляд снова возвращается к паре в углу. Мужчина прижимает к себе женщину, полулежащую на бархатном шезлонге. Её подол задрался, а его рука замерла у неё между ног. В мутном красном свете я не могу разглядеть ничего отчетливо, кроме того, что его ладонь идеально закрывает то место между её ног. И, судя по тому, как её голова запрокинута от блаженства, он ласкает её умело.
По моим щекам разливается горячий румянец. Кажется, их нисколько не смущают другие люди в комнате. Скорее, наоборот — им это нравится. То, что на них смотрят.
Пальцы Веста сжимают мою талию, и я чувствую его дыхание у своего уха.
— Твой брат убьет меня, когда узнает, что я привел тебя сюда.
Глава 21
НОРА
— А он должен знать — спрашиваю я.
— Скорее всего, ему расскажут. Те, кто видел нас здесь.
А.
— Что ж, хоть за то спасибо, что нас не сфотографируют.
— Слава богу, — бросает он.
Но его слова наводят меня на мысли.
— Ты делал… это? На других вечеринках? — и тут я замираю. — О боже, а мой брат? Стой, не надо, не отвечай.
Он усмехается.
— Я же говорил, что я не люблю публичные спектакли.
— И всё же мы здесь, — говорю я.
За покерным столом несколько человек уже заметили, что Вест здесь. Один из них — парень на несколько лет старше нас, сидит прямо напротив, в поле нашего зрения.
Он широко раскрывает глаза, а потом снова смотрит на свои карты.
— Да, но мы не будем делать то, что делают остальные.
Другая рука Веста ложится мне на бедро, а его рука обнимает меня. Это властный, непринужденный жест. Он просто обнимает девушку, с которой пришел.
Выпивка помогла мне расслабиться. Я меньше витаю в облаках. Я провожу пальцами по его предплечью, лежащему на спинке кресла. Я никогда раньше так не трогала мужчину. Просто так, без ожиданий, просто чтобы почувствовать.
Рукав его рубашки закатан, а предплечья — мускулистые, покрытые тёмными волосками.
— Потому что ты не встречаешься с девушками. Вот почему тебя никогда не было на тех диванах.
— Нет, бедовая. Потому что, как я уже сказал, я ни с кем не делюсь. И это касается и чужих глаз, когда я довожу женщину до оргазма.
Его рука — большая, — лежит на краю подлокотника, а его слова разносятся во мне горячим эхом. Когда я довожу женщину до оргазма.
А я могла кончить только в одиночестве. Томные ласки в собственной спальне, под фантазии о безымянных, безликих мужчинах. Под истории и собственное воображение.
Но его рука... Что бы я почувствовала, если бы это был он?
Я легко провожу ногтями по его коже, от запястья до локтя.
— Для кого мы разыгрываем этот спектакль?
Вест наклоняется ближе к моему уху.
— Для человека в полосатом костюме. Он сидит прямо напротив нас.
Тот, кто не может оторвать от нас глаз.
— Это твой кузен?
— Да. — под моими исследующими пальцами его рука сжимает подлокотник. — Он надоедливый.
— Вы не близки.
— Нет. Не близки.
— И он должен поверить, что ты настроен серьезно? Или что ты влюблен?
Вест поворачивает голову, и я вижу его суженные глаза.
— А есть разница?
— Конечно. С чего бы он решил, что у нас серьезные отношения, а не то, что ты... просто привел сюда девушку, чтобы повеселиться?
Я поворачиваюсь у него на коленях. Это похоже на мои модельные съемки, где я позирую с мужчинами-моделями. Это постановка. Клинично. Игра.
Чтобы рассказать историю.
— Он должен думать, что все серьезно.
— Значит, я в тебя влюблена. Вот что ты говоришь.
Я кладу ладонь ему на грудь и улыбаюсь, словно очарованная его словами. Мой лоб прижат к теплой коже его шеи. Он приятно пахнет.
Его руки сжимают меня крепче.
— Да.
— Я хорошо притворяюсь, — говорю я.
— Да, я знаю.
— Я раньше так позировала на съемках.
Я беру его руку, ту, что обнимает меня за талию, и перекладываю ее себе на колено. Я играюсь с его длинными пальцами, переплетаю их со своими, и выгляжу, как самая счастливая, расслабленная и довольная женщина на свете.
Надеть эту маску нетрудно. Возможно, это и не маска вовсе.
Голос Веста звучит у моего уха.
— Ты часто позируешь с мужчинами-моделями?
— Иногда. Но сейчас я отказываюсь от большинства предложений о съемках.
По крайней мере, пытаюсь. Иногда это сложно, когда просит мой брат. У меня как раз через неделю съемка для Valmont, от которой я не смогла отвертеться.
— Они, наверное, приглашают тебя на свидания.
— Иногда, — снова говорю я. Мой палец проводит по его печатке. Золотая буква «Б» — Академия Бельмонт. Та самая школа в Вермонте. Та, в которую он ходил с моим братом, Алексом и Джеймсом. Я не знаю, что там произошло. Но Раф уехал туда неуправляемым подростком, а вернулся готовым к университету, с тремя лучшими друзьями, кольцом, которое никогда не снимал, и с целью.
— Ты когда-нибудь соглашаешься» — спрашивает он. Его другая рука теперь на моей пояснице, скользит по обнаженной коже.
— Почти никогда. Я говорю, что с радостью, но я так много путешествую...
— Ты врешь. — в его голосе звучит лишь ироничное понимание. Без осуждения. — Ты отказываешь им, завернув отказ в вежливость.
— Да.
— Ты самая хорошенькая лгунья, которую я встречал. — его большая ладонь тепло сжимает мою руку, лежащую на моих же бедрах, с переплетенными пальцами. — И ты делаешь это так легко. Но это не так, да
— Не всегда. — я
