Успокоительный сбор. Валерианка для танка - Екатерина Мордвинцева
— Сначала завтрак.
Он приготовил яичницу с помидорами — просто, но вкусно. Мы ели молча, но это было хорошее молчание. Уютное. Как будто мы прожили вместе сто лет, а не несколько недель. Я смотрела на его руки — большие, с въевшейся грязью под ногтями, — и вспоминала, как эти руки гладили меня ночью. Как дрожали.
— Андрей, — сказала я.
— Мм?
— Спасибо.
— За что?
— За то, что ты есть. За то, что не ушёл. За то, что выбрал меня.
Он отставил вилку, посмотрел на меня.
— Это я должен тебя благодарить. Ты выбрала меня. Хотя могла бы убежать.
— Я не убегаю от своих, — ответила я.
Он улыбнулся. Мы доели завтрак, и он взял меня за руку.
— Пойдём.
— Куда?
— Увидишь.
Он привёл меня в дальнюю комнату убежища — туда, куда я раньше не заходила. Дверь была железная, с кодовым замком. Он набрал цифры, открыл. Я слышала, как щёлкнули механизмы — сложные, надёжные. Как всё в его жизни.
Внутри оказался маленький тир. Не такой, как на стрельбище за городом, — самодельный. Стена в торце, обитая чем-то мягким, с нарисованными мишенями. На столике — оружейный кейс. В воздухе пахло порохом и металлом. И ещё — чем-то знакомым, домашним. Маслом, которым он смазывал оружие.
— Ты сделал тир в своём убежище? — спросила я удивлённо.
— Я сделал его для тебя, — ответил он. — Чтобы ты могла тренироваться. На случай, если меня не будет рядом.
Сердце кольнуло. «На случай, если меня не будет рядом» — он говорил это так спокойно, как будто речь шла о погоде. А я каждый раз чувствовала, как земля уходит из-под ног.
Он открыл кейс. Внутри, на чёрном бархате, лежал маленький пистолет. Серебристый, изящный, почти игрушечный. Но я знала — игрушки в его мире не носят.
— Это «Вальтер» РРК, — сказал он. — Компактный, почти невесомый. Помещается в женской сумочке или в кармане куртки. Маленький, но надёжный.
— Ты даришь мне пистолет? — я не верила своим глазам.
— Я дарю тебе защиту. — Он взял пистолет, проверил, разряжен ли. Его пальцы двигались привычно, автоматически. — Будущее. Возможность выжить, если меня не окажется рядом.
— Не говори так.
— Юля, — он посмотрел на меня. — Я не хочу, чтобы ты стреляла. Но я хочу, чтобы ты умела. На случай.
Я взяла пистолет. Он был холодным, тяжёлым — тяжелее, чем тот, в который я стреляла на стрельбище. Но в то же время — удобным. Лёг в руку, как родной. Я поднесла его к глазам, рассматривая тёмный ствол, мушку, предохранитель.
— Научи меня, — попросила я.
Он улыбнулся.
— Для этого я тебя сюда и привёл.
* * *
Мы встали напротив мишени. Он объяснил, как правильно держать оружие, как целиться, как нажимать на спуск. Я слушала внимательно, запоминала каждое слово. Мои руки дрожали, но я старалась не показывать.
— Главное — не бояться, — сказал он. — Оружие — это инструмент. Оно не кусается. Оно слушается.
— Как ты.
— Я не слушаюсь, — усмехнулся он. — Я договариваюсь.
Он встал за моей спиной, поправил руки. Я чувствовала тепло его тела, его дыхание на своей щеке. Это придавало уверенности. С ним я не боялась даже оружия.
— Дыши ровно, — шепнул он. — На выдохе — жми.
Я выдохнула. Нажала.
Выстрел грохнул, отдавая в плечо. Я зажмурилась, потом открыла глаза. В ушах звенело, пахло горелым порохом. Я смотрела на мишень — пуля ушла в «молоко», в левый верхний угол.
— Неплохо для первого раза, — сказал он.
— Неплохо? Я даже не попала.
— Ты не боишься. Это главное. А попадать научишься.
Он зарядил снова. Мы стреляли ещё и ещё. Моя рука уставала, плечо ныло, но я не останавливалась. Он перезаряжал, поправлял хват, подбадривал. Каждый раз я чувствовала, как становлюсь чуточку увереннее.
— Смотри на цель, — говорил он. — Не на ствол. Представь, что это — человек, который хочет тебя убить. Ты должна остановить его.
— Я не хочу никого убивать, — ответила я.
— Я тоже. Но иногда другого выхода нет.
Я прицелилась снова. Вспомнила разбитое окно, гильзу на подоконнике, звонки Шамана. Представила, что этот человек стоит напротив, с пистолетом в руке, и целится в Андрея. В моего Андрея.
Злость поднялась во мне — горячая, чистая. Не на того, кто хотел убить, а на ситуацию, которая заставляла меня держать оружие. На страх, который я носила в себе. На всю эту грязную, чужую игру, в которую меня втянули.
Я выстрелила.
Пуля вошла точно в центр мишени. В «яблочко».
Я опустила пистолет, посмотрела на Андрея. Он молчал. Смотрел на мишень, потом на меня. В его глазах было удивление — и гордость.
— Ты попала, — сказал он тихо.
— Попала, — повторила я, не веря.
Он подошёл, взял меня за плечи.
— Ты станешь моей судьбой, — сказал он, глядя в глаза. — Или моей смертью.
— Что? — я не поняла.
— Ты — лучшее, что со мной случилось. Но если с тобой что-то произойдёт, я не переживу. Ты — моя ахиллесова пята. Моя слабость. Моя сила. — Он поцеловал меня в лоб. — Ты — всё.
Я прижалась к нему. Пистолет выпал из рук, стукнулся об пол. Я чувствовала, как бьётся его сердце — быстро, гулко. И своё — в унисон.
— Я не хочу быть твоей смертью, — прошептала я.
— Тогда будь моей судьбой, — ответил он.
Мы стояли в маленьком тире, обнявшись, и я чувствовала, как время замирает. Этот момент — его слова, его руки, его дыхание — навсегда врезался в мою память.
* * *
После стрельбы мы вернулись на кухню. Он налил чай, поставил печенье. Я смотрела на свои руки — они дрожали. Всё тело трясло — от напряжения, от адреналина, от того, что он сказал.
— Это нормально, — сказал он, видя моё состояние. — Первое время будет трясти. Потом пройдёт.
— Ты тоже трясёшься, когда стреляешь?
— Нет. Но я трясусь, когда думаю о тебе. — Он взял мою руку. — Юля, я хочу, чтобы ты знала: если завтра начнётся ад — я буду рядом. До конца.
— Я тоже, — сказала я.
— Ты не обязана. Ты можешь уехать. Я дам денег, документы, охрану. Ты улетишь в другую страну и забудешь меня.
— Не могу, — я покачала головой. — Не хочу.
— Почему?
— Потому что люблю тебя. Потому что ты — моя судьба. Даже если это приведёт к смерти.
Он закрыл глаза. Я увидела, как дрогнули его ресницы — он сдерживал слёзы. Андрей, который не боялся пуль, который шёл на врага с голыми руками — он сдерживал слёзы. Из-за меня.
— Ты дура, —
