Мой босс... Козел! - Елена Северная
В офисе пришлось часть дел передать заместителю босса. Его кабинет находился рядом. С секретаршей, — миловидной женщиной средних лет, — мы несколько раз встречались: я относила документы и пересекались в кафе. Она молча приняла бумаги, просмотрела электронку и устало кивнула:
— Не во время наш БорИв разболелся, — покачала головой.
А я что? Я вместо шефа с клиентами встречаться и контракты заключать не могу. Уровень, пардон, не тот. Так что, разобрав текучку, засобиралась домой, как только часы прочирикали конец рабочего дня.
— Машенька! — захлопотала Анна Марковна, едва моя нога переступила порог. — Зря я тебя выпроваживала утром!
Я насторожилась. Ещё один нюансик образовался? Или что серьёзное?
— А что случилось?
— Так Иван Николаевич с Татьяной Александровной приезжали, ещё восьми не было! — всплеснула она руками. Видя, что эти имена мне ни о чем не говорят, пояснила: — Родители Борис Ивановича!
Ох. Хорошо, что я их не застала. Лишние вопросы мне не к чему. Очень надеюсь, что через три месяца мы с Санькой вернёмся в свою квартиру, и я никогда не встречусь с родителями босса. Разве что только в официальной обстановке на работе. Всё это промелькнуло в голове за доли секунды. А вслух я спросила:
— Врач был?
— Был, — легко переключилась Анна Марковна на другую тему. — Выписал лекарства. Сказал, что через пару дней заедет сам.
Ну, конечно! К денежным мешочкам мы и сами заявимся! А другим смертным приходиться в поликлинику топать за больничным.
— В аптеку нужно? Давайте рецепт.
— Какой рецепт? — выщипанные брови помощницы по хозяйству тонкими ниточками поползли вверх. — Сашенька уже сбегал! Ах, какой мальчик! Борис Ивановичу так повезло, так повезло! И невеста красавица, и сынок умница! Борис Иванович так и сказал родителям: сын — мой, женюсь! А Иван Николаевич всё ворчал, что такую новость от компаньона узнал, а не от него. И Татьяна Александровна очень уж сердилась, а когда Сашеньку увидела, так и замолчала. А потом всё по голове его гладила, да вздыхала.
Квохча, словно добросовестная наседка, Анна Марковна мягко, но надёжно, уцепилась за мой локоть, и настойчиво тянула на кухню.
— Мой руки, и за стол! Мужчин я уже накормила, Борис Иванович отдыхает, а Сашенька пошёл Прошку выгуливать. Да ты не беспокойся. Территория у нас закрытая, никто чужой не пройдёт, для выгула собак есть площадка. Сашенька скоро уже вернётся!
Санька вернулся, когда я уже поужинала и валялась в комнате на диване, не зная, куда себя деть от непонятного волнения. Что-то внутри тревожно тюкало, свербело и ворочалось. Внутренний голос задумчиво повторял: «Не к добру всё это, ой, не к добру!» Пробовала заняться переводами с китайского, подтянуть, так сказать лексикон, но ничего не лезло в голову. Поэтому с радостью переключилась на мальчонку.
— Маш, — мало́й примостился рядышком. — А ты, правда, хочешь меня к себе взять?
И таким тоном это было произнесено, что я не на шутку забеспокоилась: а сам-то он хочет? Вдруг, я ему со своими инициативами совсем не нужна?
— А ты против?
Санька нахмурился, на несколько минут замолчал. А я всё больше и больше себя накручивала. Действительно, кто меня просил? Влезла, блин. Может, он по-своему привязан к матери. Ведь часто так бывает, что детдомовские дети прощают всё своим непутёвым матерям, и любят их, даже несмотря на то, что те их бросили, или предпочли бутылке. Когда я уже готова была взорваться, мальчишка совсем по-взрослому сказал:
— Я не против, конечно. Но у тебя появятся свои дети, и я стану опять ненужным.
— Как тебе в голову такое могло прийти? — возмутилась я и крепко прижала к себе детя. — Я никогда тебя не брошу!
— Бабуля тоже так говорила, но бросила, — Санька шмыгнул носом, но вырываться не стал. Наоборот, сам обнял меня и прижался.
— Она не бросала, — теперь уже я шмыгнула носом. — Она умерла. Так бывает. Подрастёшь — поймёшь.
— Я уже большой, — вяло возразил мальчишка. — А мама бросила давно, и она не умерла, а просто уехала. Я ей не нужен. У неё будет новый сын.
Ах, вот откуда ветер дует! Малыш боится, что, когда я решу родить своего ребёнка, то так же его брошу, как и его мать! Хотя, не такой уж он и малыш… Я решила поделиться с ним семейными «тайнами»:
— Знаешь, а меня вырастил не родной отец. Про родного я ничего не знаю: где он, что с ним, почему оставил нас с мамой, когда я была совсем маленькой.
— И ты называешь его папой? — на меня доверчиво-пытливо смотрели два ясных голубых детских глаза.
— Раньше называла. А потом, — подавила горькую усмешку, — когда мамина свекровь, это мама отчима, пояснила мне, почему у нас разные фамилии, перестала.
— А как зовёшь? — не унимался малой.
— Дядей Олегом звала потом.
Санька задумался на секунду, а затем снова спросил:
— А мне можно звать дядю Борю папой, когда вы поженитесь?
Я удивилась:
— С чего это вдруг? При чём тут дядя Боря? Мы ж договаривались только помочь ему немного, а потом он будет жить своей жизнью, а мы с тобой своей.
Надо заканчивать их мальчишеско-мужское времяпрепровождение! Санька тянется к боссу, это видно невооружённым глазом. Да и как не тянуться? Он за всю свою недолгую жизнь не видел столько отеческого внимания, сколько получил от босса за эти несколько дней. Только этого мне не хватало, чтобы Санька прикипел к нему своей израненной душой.
— А дядя Боря говорил, что вы поженитесь.
— Когда?
— Сегодня утром. Приходили его родители, мы познакомились. И мне понравилось называть его папой, пусть и понарошку. С ним хорошо.
— Санёк, ты ещё маленький, — вздохнула я, чмокнув его в макушку. — Всё хорошее когда-нибудь заканчивается.
— И начинается плохое?
— И начинается новое хорошее, но уже другое.
— Тогда пусть в том другом хорошем у нас будет дядя Боря моим папой! — сонно высказался деть, повозился немного и засопел.
Я будить его не стала, подумала, что полежу с ним чуток и отнесу в его кровать. Однако сиреневый вечер вместе с фиолетовой ночью решили по-другому: я пригрелась и тоже заснула.
А утром столкнулась с шефом на кухне. Анна Марковна сердито выговаривала хозяину:
— Доктор приказал вам лежать! А вы что вытворяете? Вот пожалуюсь Ивану Николаевичу и Татьяне Александровне! — она сердито шлёпнула свежеиспечённый блинчик на тарелку,
