Игра в притворство - Оливия Хейл
Меня толкают вперед, я теряю равновесие и не могу больше удерживать ее, иначе упаду. Она отплясывает назад и выходит из моих объятий с широкой улыбкой.
— Это был лучший раз!
— Это было великолепно, — говорю я честно. — А теперь? Что бы ты сделала?
— Побежала. Ты же знаешь, я быстрая. — она всё еще ухмыляется.
— Да, это так. Ты побежишь и позовешь на помощь. Позвонишь мне.
— И ты придешь?
Я закатываю рукав рубашки.
— Всегда.
Она отводит взгляд, в окна, к зеленому весеннему газону. Но так же быстро смотрит обратно на меня.
— Хорошо.
— Пообещай мне, — говорю я. — Ты позвонишь мне, если тебе понадобится помощь.
— Да, я обещаю. — она закатывает глаза. — Иногда ты хуже, чем Раф.
Это ощущается, как зазубренное копье в моей груди. Я не напоминал себе о том, насколько она должна быть, как сестра, для меня, уже несколько дней. Это было бесполезно, поскольку я явно не могу видеть ее так. Я никогда и не мог.
Но, возможно, она может.
Я меняю тактику и изучаю огонь в ее глазах, румянец на ее щеках. По крайней мере, ей комфортно рядом со мной.
— Ты сказала, что не любишь спорить с людьми, — говорю я. — Но ты, должно быть, делала это много раз.
Она вращает шеей, как будто вопрос ее раздражает.
— Нет, не серьезно. Думаю, я просто никогда не училась этому. Я никогда ни с кем не спорю — ни с семьей, ни с друзьями.
— У тебя есть братья и сестры, — говорю я. — Вы с Рафом никогда не спорили?
— Нет.
— Забавно, — говорю я. — Я с ним постоянно спорю.
— Между нами пять лет разницы, а потом он уехал в школу-интернат с тобой, Алексом и Джеймсом. А после несчастного случая, когда мы потеряли моего старшего брата… это стало похоже на мою работу — поддерживать всех в хорошем настроении. — за ее спиной я вижу, что океан сегодня бурный, а небо серое. — Мои двое младших брата и сестры родились только тогда, когда папа был женат в третий раз, и разница в возрасте с ними у меня большая.
Я скрещиваю руки.
— А друзья? Парни, с которыми ты встречалась? Ты когда-нибудь с ними спорила?
— Вообще? — ее голос звучит раздраженно, как будто ее смущает вопрос. Она проводит рукой по хвосту. — Нет. Не серьезно. Я избегаю этого, я же говорила. Я даю им то, что они хотят, или полностью ухожу из отношений.
— Верно. Либо твердое «да», либо твердое «нет».
— Да, — говорит она. — Полагаю, тогда ты можешь научить меня спорить.
— Странная просьба, но окей, — говорю я. — Если хочешь, мы можем сражаться целый день.
Ее сердцебиение учащается — я вижу это по тому, как она двигается, по тому, как меняется ее дыхание.
— Это не то, что… я имею в виду, мне не нравится спорить.
— Люди обычно не любят делать то, в чем они не хороши.
Я хватаю ее бутылку с водой и протягиваю ей. Кажется, ей нужно чем-то заняться, что-то держать в руках. Она нервничает даже при мысли об этом. — Но для этого и нужна практика. Повторение. Прямо как с тем, как ты говоришь «нет» мужчинам.
Она откупоривает бутылку.
— Кто сделал тебя экспертом по ссорам?
— Я умею справляться с конфликтами, — говорю я ей. — Все ссорятся с теми, кто им близок. Мои родители были хороши в этом. Раф и я, и Алекс, и Джеймс, ну… ты думаешь, четыре мальчика-подростка всегда были согласны друг с другом? — я прислоняюсь к одному из тренажеров. — О чем ты хочешь поспорить?
— Сейчас у меня на уме ничего нет.
— Ничего? В этом я очень сомневаюсь.
— Ладно. Может, есть много вещей, но ничего, о чем мы могли бы поспорить.
— Я встречал твою мать. И твоего отца тоже, — говорю я. — Они не производят на меня впечатление людей, которые никогда не ссорятся.
— Я не говорила, что они этого не делали.
— Ты сказала, что никогда не училась. Я тебе не верю, — говорю я ей.
Ее взгляд приковывается ко мне. В глазах вспышка раздражения. Это чувствуется, как победа. Она прекрасно понимает, что я делаю, подначивая ее.
— Да, они ссорились. Вся семья ссорилась. Это не было эффективно. И это всегда означало, что я сделала что-то не так. И это никогда не заканчивалось по-настоящему. Они не спорили со мной. Они спорили на меня.
— Это никогда не заканчивалось?
— Нет, в этих ссорах никогда не было итога. Мама любит припоминать разногласия, случившиеся месяцы назад, напоминая мне маленькими уколами о вещах, которые я сделала — вещах, которые всё еще ранят ее. Мой отец, когда был жив, вообще не спорил. Ты либо соглашался с его точкой зрения, либо разговор был окончен, и ты мог уйти. Не было никакого промежуточного варианта. И уж точно не было примирения позже. — она делает глубокий вдох. — Мне просто приходилось тихо ждать, проверять почву, снова доказывать им свою значимость, пока ссору не заметали под ковер и, я надеялась, забывали.
— Так ты никогда не знала, когда она закончена.
— Нет.
— Мы потренируем и это. — я поднимаю руки. — Ты делаешь то же самое с парнями?
— Полагаю, — говорит она. — Я знаю, что сказать, чтобы избежать спора, чтобы попасть в их ожидания, потому что сама мысль последствий этого…
— Ведет к наказанию в конце. — заканчиваю я. — Твоя мать. Она…
— Да, — говорит она со стоном. — Ты же ее знаешь.
— Я встречал ее несколько раз. Она персонаж, — признаю я. Мать Рафа и Норы когда-то была актрисой. Она лелеяла внимание и жаждала его — это был замкнутый круг, который питал её, пока всё не закончилось. Пока она не перенесла эту потребность на своих детей. Я видел, с каким раздражением Раф выносил её выходки все эти годы.
Я никогда не был свидетелем того, как она вымещает это на своей дочери. Это заставляет по-новому посмотреть на вещи, которые я видел и слышал ранее.
— Это она хотела, чтобы ты стала моделью? — спрашиваю я.
Нора смотрит на бутылку с водой.
— Да. Это была ее мечта для меня. И она сделала все, чтобы это случилось.
Я медленно качаю головой.
— Не говори так. Ты сделала всю работу.
— Да, конечно, но это было… — она слегка пожимает плечами, — Я благодарна. Я не хочу показаться не такой, и я знаю, что моя жизнь…
— Ради всего святого, — перебиваю я. — Здесь нет камер. Ты думаешь, я буду цепляться за твои слова? Говори, что ты на самом деле чувствуешь. Без
