Сплоченные нитью - Дениз Стоун
— Договорились!
Новый друг растворяется в толпе, а я поднимаю глаза и вижу, как Кэмерон наблюдает за нами. Машу ему. Он ставит передо мной яркий стакан со льдом, и я залпом выпиваю.
— Спасибо! Это был лучший день.
— Завела нового друга?
— Да! Я обожаю людей! — громко говорю я, прижимаясь к его плечу. — В мире соцсетей всем нам не хватает живого общения.
Он не отвечает и не отстраняется. Я поднимаю голову и встречаю его взгляд. Сад вокруг словно исчезает.
Над нами пролетает бабочка-монарх, садится на голову Кэмерона, а затем улетает. Животные всегда чувствуют хороших людей.
Не думая, касаюсь сережки в его ухе.
— Мне нравится.
— Бруклин проколола уши пару лет назад, — говорит он. — Вечно ныла, как это больно. Я пошутил, что не может быть так уж плохо.
— Никогда не недооценивай женскую боль!
Он поднимает руки в защитном жесте.
— Усвоил урок. Она предложила мне сделать то же самое, а Данте схватил зажигалку, лед, иголку и яблоко и… впечатал мне её.
— Я кое-что знаю о том, как быть пронзённой Хастингсом, — смеюсь я. Это было так неуместно, но с ним мое чувство юмора вырывается наружу само. — Жалеешь?
— Это помогало заводить девушек. Хотя некоторые говорят, что я похож на пирата-неудачника.
— Тогда, наверное, я должна извиниться.
— Не стоит, — он отмахивается, подмигивает, и у меня подкашиваются ноги. Хорошо, что я сижу, иначе он бы точно поймал меня в обмороке.
Держись спокойно, Даф. Просто друзья!
— Так… Данте живет в Лондоне?
— Нет. Он занимается фехтованием в Штатах, но по натуре светский лев. Обожает дорогое искусство, закрытые клубы, всё элитное.
— У него хороший вкус. Здесь волшебно.
Я рада нашему уединенному уголку в баре.
— А остальные?
— Мы много переезжаем из-за работы. Эзра — пловец-олимпиец.
Я изо всех сил стараюсь запомнить всех его братьев и сестер и их профессии.
— Ты знаешь про Фрэнки и Данте, но Алек занимается ледолазанием, а Бруклин — фигурным катанием.
— Это так круто! Наверное, ты и сам мастер на все руки. Вы играли в футбол вместе?
Он изучает мое лицо, будто взвешивая, что мне можно рассказать. Я хочу, чтобы он продолжил.
— В детстве отец заключал со мной пари: если я отобью все штрафные удары семьи, он сделает за меня работу по дому. Если пропущу хоть один — выполняю его. Однажды я рискнул, и мы вышли на поле…
— У вас дома есть поле? — я не скрываю изумления.
Он кивает.
— А еще картинг-трек для Фрэнки, скалодром для Алека и каток для Бруклин.
Моя челюсть снова отвисает. Он смеется над моей реакцией.
— Да ладно, ничего особенного.
— Конечно, — закатываю глаза и легонько бью его по голени. — Продолжай.
— Мои братья и сестры — легкая добыча. Мама закрутила мяч так, что я почти проиграл, но справился. Затем очередь отца. Он никогда не был профессионалом, но фанатеет от спорта. Так он и познакомился с мамой — точнее, купил её баскетбольную команду, чтобы привлечь внимание.
— Это самое романтичное, что я когда-либо слышала!
— Они до сих пор как влюбленные подростки, — говорит он с теплотой.
Моя нога непроизвольно покачивается между его ног. Мне так хочется прикоснуться к нему — к той мягкости, что скрыта внутри.
— Ой, прости, я всё перебиваю.
— Ничего, — он сталкивается со мной коленом. — Отец всегда бил влево, я прыгнул и впервые отбил его удар. До сих пор это был один из лучших моментов в моей жизни.
Его сияющая улыбка превращает меня в лужу.
Что ж, мой план «не влюбляться в парня с одной ночи» проваливается с треском. Почему он должен быть таким милым после месяцев угрюмости? У меня голова идет кругом.
— Это мило, Гусь, — стучу костяшками по его твердому животу.
Ошибка. Большая ошибка. О боже, он совсем не мягкий.
— Откуда это прозвище? — он наклоняется ближе.
Не дыши слишком глубоко, Даф, иначе упадешь в обморок.
— Ты мое или свое?
— «Утка»?
Он кивает.
— Так меня назвала семья. В детстве было куча вариантов: Дафна, Даффи, Даффи Дак16, потом просто Дак. Ну, а мамы и сестра зовут меня Уточкой.
— Тебе подходит.
— То есть, я похожа на утку?
— Нет, но ты дружелюбная и явно любишь мигрировать.
— Только не начинай с утиных шуток, — пинаю его, сокращая расстояние между нами. — Ты тоже гусь. Сильная семья, защитник, создаешь пару на всю жизнь — правда, в твоем случае, это с мячом.
Он смеется. Я тоже.
Но за его спиной возникает тень.
— Ты Кэмерон Хастингс?
Всё его тепло исчезает. Тело снова напрягается.
— Нет, — бросает он через плечо ледяным тоном, затем поворачивается ко мне и протягивает руку. — Пошли отсюда.
Я колеблюсь. Он знает этого типа?
— Постой, это же ты, Хастингс! — рычит тот, как бульдог. — Мудак. Смотри, как играешь в этом сезоне за «Линдхерст».
Я спрыгиваю с табурета и встаю между ними.
— В чем проблема?
— Отойди, Даф.
— Вот почему ты не можешь сосредоточиться? Нашел себе новую игрушку? — кричит незнакомец, выпячивая грудь.
Несколько человек оборачиваются на его крик. У меня сжимается живот.
Внезапно он бросается вперед, хватает Кэмерона за ворот свитера и рвет ткань. Глаза Кэмерона расширяются от шока. Лицо незнакомца искажено злобой, его кулаки сжаты.
— Эй, оставь его! — кричу я, но он лишь фыркает.
Хотя Кэмерон выше, он словно замер. Толпа вокруг смыкается, лица размыты любопытством и беспокойством. В висках стучит кровь.
— Хватит, — рычит Кэмерон, выходя из ступора и стряхивая с себя этого типа. — Дафна, пошли.
Он хватает меня за запястье, и я едва успеваю за его длинными шагами. Мы пробираемся через танцующих людей, пока не оказываемся за железными воротами в полной темноте.
— Что это было? — задыхаюсь я, но Кэмерон продолжает идти к машине. — Кэмерон!
— Не хочу говорить.
Я вырываю руку и упираюсь в мох под ногами.
— А я хочу. Кто это был? Ты его знаешь?
— Нет.
— Если кто и заслужил грубости, так это он.
Он вздыхает, выглядит уставшим, как никогда.
— Футбольные фанаты… Они слишком увлечены своими командами. У нас неудачное начало сезона. Я не хотел это слушать.
— Но…
— Такие люди, — он указывает на оранжерею, — жаждут скандалов. Они позовут репортеров, нащелкают фото и накормят таблоиды историями про меня, тебя или нас.
Я моргаю, не до конца понимая серьезность.
— То есть он орал на тебя просто так?
— Среди фанатов есть агрессивное меньшинство. Некоторые не просто оскорбляют — они этим живут. Им нравится выставлять таких, как я, на первые полосы сплетен.
— Оу…
