Мой босс... Козел! - Елена Северная

В воздухе запахло жареным мясом — это мясной сок стекал по подрумяненным кусочкам вниз расплавленными капельками жира на раскалённые угли, шипел и поднимался в воздух аппетитным дымком, раздражая обоняние гостей. Народ дружно потянулся к мангалам. Китайцы, сверкая через прорези глаз голодным блеском, организованно обступили самый большой мангал. Через пару часов монголоидные колобки отвалились от стола и пьяненько щебетали на своём птичьем.

— А вот у нас «на посошок»! — радостно возвестил хозяин, встречая чан с чем-то дымящимся и вкусно пахнущим.

Этим «чем-то» оказался наваристый бараний бульон. Китайцы застрекотали более оживлённо, на мой взгляд, даже испуганно. Из всеобщего гула я уловила только «переели». На помощь пришёл переводчик:

— Господин Ли обеспокоен, — доложил он. — Господа уже переели мяса. Посошок для них лишний!

— Ерунда! — отмахнулся Олеарнский. — В России нет такого понятия «переели». Есть — «надо подождать, пока уляжется». А чтоб побыстрее «уляглось», добавим утяжелителя! — и на свет выкатили целую бочку вина.

Иностранный контингент сдавленно охнул всеми обожравшимися персонами.

А рядом охнул и тихо чертыхнулся босс.

— Твою ж…(далее непечатные выражения)

Я крайне удивилась: первый раз слышала такие перлы из уст шефа.

— Бо-о-орь? — всё же непривычно его по имени называть, но договаривались ведь, — приходится.

— Отец! — он едва заметно кивнул куда-то в сторону. — Линяем!

До дома доехали в мрачном молчании — и в машине, и в лифте. Только в квартире, где все уже спали, шеф буркнул:

— Я на кухню.

Интересно — зачем? Или у него там капли успокоительные в бутылке под названием «коньяк»? Скинув туфли, прошлёпала босыми ногами за ним. Если что, то тоже себе накапаю, грамм эдак пятьдесят. Каково же было моё удивление, когда шеф, сунув нос в холодильник, извлёк оттуда мясную нарезку и банку мягкого сыра?

— Будешь? — невозмутимо прозвучало в ночной тишине.

— Ты не наелся? — я с сомнением покосилась на живот шефа.

— Не в этом дело, — он положил всё на стол и потянулся к шкафу на стене, откуда выудил пару коньячных рюмок. — Я не усну, если не поем дома. Хоть немного.

Надо же. У меня тоже такая дурацкая привычка. Хоть печеньку с глотком чая, но надо в себя вместить. Иначе буду ворочаться до утра.

— Буду, — я села на стул.

Хозяин квартиры молча достал из бара бутылку коньяка, — всё-таки успокоительное понадобилось, — плеснул в рюмки янтарную жидкость и угрюмо воззрился на свою.

Атмосфера воцарилась самая, что ни на есть, мрачная и заупокойная. Выпили, закусили. Повторили. После мясной нарезки в ход пошла колбаска с маринованными огурчиками, — Анна Марковна оказалась запасливой! — потом, кажется, я строгала бутерброды с беконом, шпротами и консервированным горьким перцем… И на столе мерещились уже две бутылки…

Проснулась в постели шефа. Одетая и в гордом одиночестве. Хотя по рядом лежащей смятой подушке стало понятно, что спали мы снова вместе. Блин. Это становиться уже привычным.

— Доброе утро, — хрипло поздоровался шеф.

Он как раз вышел из ванной комнаты и вытирал голову пушистым полотенцем. Жаль, не удалось полюбоваться мужским телом — банный халат скрывал всё, кроме голых ступней. Я перевела взгляд на взлохмаченную шевелюру и вдруг ужаснулась:

— Доброе. А сколько времени?

— Уже семь.

Твою ж… Мне ж на работу к восьми! Хорошо, что организм работал без выходных, и помещённую в него пищу — твёрдую и жидкую, — уже переработал и требовал вывода отходов. Другими словами — очень хотелось в туалет! Иначе не проснулась бы так рано, ведь домой мы явились ближе к полуночи, а сколько ещё длились коньячно-успокоительные посиделки на кухне?

Умом я понимала, что надо взбодриться, но тело категорически отказывалось ему внимать. И вообще, подушка становилась всё удобнее и удобнее, словно обнимала меня мягкими лапами и шептала на ухо: «А ну её, эту работу! Соблазни шефа тёплой постелькой, и спите дальше!»

— Машунь, вставай! — отвратительно бодрым голосом подал призыв босс. — Анна Марковна уже завтрак приготовила, и Санёк проснулся.

Да. Проснувшийся Санёк — это аргумент. Пришлось отрывать себя от кровати и ползти в свою комнату — душ я буду принимать только там. Настроение — паршивое: голова болит, глаза открываться не хотят и вообще — мутит страшно. Внутренний голос после энергичной злобной тирады возвестил: «Дура ты, Машка! Так тебе и надо. Не фиг на ночь коньяк лакать!» Вот сегодня я была полностью с ним согласна. Что б такого выпить, чтоб взбодриться? Положение кардинально изменилось, когда я доползла до двери: ибо ничто так не бодрит с утра, как косяк неожиданно открывшейся двери. Глаза распахнулись мгновенно, в мозгу прояснилось, а вращение мира замерло испуганным сусликом. Ещё бы, такой треск! Ощупала свою голову и с удивлением не обнаружила никаких повреждений. Вот, что значит гены — твердолобость наша фамильная особенность. Ага. Со стороны маменьки. Правда, она всё время причитает, что я пошла в папаньку. Но вот, в стрессовой ситуации и маменькины гены проявились.

— О! Прости, не хотел!

Детские ручки обняли меня за талию. Санька. Паршивец. И чего тут караулит?

— Пойдём, — меня потянули в коридор и сочувственно вздохнули: — Нетрезвая ты моя.

Думала, что со стыда провалюсь на нижние этажи. Оказалось — думать одно, а желать совсем другое. Это я поняла, когда в халате и с мокрыми волосами зашла на кухню. А там…

Там за столом восседал шеф, Санька и Орлеанская Дева со своим папашкой. Принесла их нелёгкая с утра пораньше! Ладно Аркадий Олеарнский, но вобла-то что тут делает? И сидит прямо рядом с Санькой!

— Ма! — подскочил «сынок». — Садись! Я тебе в чай лимон положил, как ты любишь с утра!

Ну, допустим, чай я после пьянки не очень уважаю, всё больше Нарзанчик, или Ессентуки, но ладно, буду удивлять организм чаем.

Анна Марковна поставила передо мной тарелку с сырниками. Организм удивился неприятно — мало того, что ему предложили чай, так ещё и сырники! Он, отродясь, после неумеренного возлияния, кроме кофе со сливками при хорошем-то раскладе не видел! Я ж стараюсь сидеть на диете! (Ключевое слово «стараюсь».)

— Машунь, а у нас гости, — сообщил мне очевидное шеф, отодвигая стул.

— Доброе утро, Машенька, — ослепительно улыбнулся Олеарнский, облапав меня масляным взором. — А вы в домашней обстановке ещё милее! Борис, — он подмигнул шефу, — теперь я всецело одобряю твой выбор! Такая аппетитная пышечка!

— Папа! — прошипела рыбья закусь. — Мы здесь не для того, чтобы прелести секретарши обсуждать!

— А для чего? — влез в разговор Санька. Он как раз обмакнул сырник в сгущенку и с аппетитом уминал за обе щёки.

— Мы по работе!

— А-а-а, — протянул мелкий. — Мама