Взрыв - Э. К. Хантер

мои щеки и подбородок, но этого было недостаточно, я хотел, чтобы ее руки были повсюду на мне. Я нуждался в том, чтобы она прикоснулась к каждому дюйму моей кожи, как я планировал сделать с ней.

Мне потребовалась минута, чтобы отдышаться, я оторвался от ее губ, и когда я это сделал, болезненный всхлип вырвался из ее горла, поразив меня в самую сердцевину.

— Я думала, ты умер, — прошептала она мне в губы, ее слезы текли по нашим лицам.

— Ты должна была знать, что я никогда не покину тебя, звезда. Я же говорил тебе, что мы с тобой навечно, — я снова прижался ртом к ее губам, жаждая еще одного вкуса.

Впервые за шесть долгих месяцев мой член зашевелился, и мне отчаянно захотелось погрузиться в свою жену. И судя по тому, как она прижималась ко мне, я бы сказал, что она чувствовала то же самое.

— Детка, я так чертовски сильно скучал по тебе, — простонал я ей в губы, когда мой член болезненно напрягся, натягивая молнию. Не имело значения, что бессознательное тело Алекса Барнса лежало всего в нескольких футах от нас. Не имело значения, что звуки перестрелки затихали над нами. Не имело значения, что у нее было так много невысказанных вопросов. Она была нужна мне сейчас, все остальное подождет. — Шесть месяцев показались мне гребаной жизнью, Звезда. Я думал о тебе каждый чертов день, что мы были в разлуке, сопротивляясь необходимости вернуться к тебе.

Но, словно на меня вылили ведро льда, Райли замерла в моих объятиях, прежде чем оторваться от губ, ее взгляд стал жестким.

— Опусти меня, — пробормотала она, прежде чем опустить ноги и стать мертвым грузом в моих руках. У меня не было выбора, кроме как отпустить ее, и как только ее ноги коснулись пола, она вывернулась из моих объятий, теперь ее глаза наполнились чем-то далеким от похоти.

Ненависть.

Отойдя на два шага от меня, ее лицо исказилось в усмешке. — Ты был мертв, — прошипела она, ее голос был полон подавленных эмоций. — Ты умер. Как, черт возьми, ты можешь там стоять?

Моя жена смотрела на меня в ответ с таким отчаянием в глазах, что мое сердце разрывалось из-за нее. Я поднял руки, чтобы успокоить маленький комочек ярости, который становился все больше по мере того, как она смотрела на меня.

Я знал, что в какой-то момент гнев охватит ее, и не мог сказать, что виню ее. Когда я узнал, что Майлз сказал ей, что я умер, меня, блядь, хватил апоплексический удар от ярости, до такой степени, что мне пришлось еще неделю принимать успокоительные. Когда врачи снова привели меня в чувство, я был готов вскочить с больничной койки, чтобы найти свою девочку, но Майлз умолял меня выслушать его.

Вот тогда-то все и изменилось.

— Детка, нам так много нужно обсудить, и мы поговорим, но прямо сейчас я просто хочу, черт возьми, обнять тебя. — Я потянулся к ней, но моя маленькая звезда отбросила мою руку. Вспышка гнева захлестнула меня, и мне пришлось напомнить себе, что каждый день в течение последних шести месяцев она верила, что я мертв. Конечно, ей потребуется некоторое время, чтобы смириться с тем, что все это ложь, даже если это было для ее же блага.

— Не прикасайся ко мне, блядь. Как ты, блядь, смеешь, — взревела она, ее голос дрогнул, когда еще больше слез потекло по ее щекам. — Ты хоть представляешь, через что я прошла, Кай? Есть хоть малейшее гребаное представление о том, сколько боли я испытывала каждую минуту каждого дня, думая, что ты мертв?

— Звезда, мне тоже было нелегко, — прорычал я, начиная терять самообладание из-за того, что ее не было рядом со мной. — Ты думаешь, мне понравилось быть вдали от тебя все это время? Ты думаешь, я не беспокоился о тебе каждую чертову минуту, зная, как сильно ты бы страдала? Мечтая каждую ночь держать тебя в своих объятиях? Я тоже страдал, звезда.

Я знал, что это прозвучало как эгоистичный придурок, и я знал, что это было неправильно говорить, но я не мог мыслить здраво. Теперь, когда она снова была у меня в поле зрения, единственное, о чем я мог думать, — это о следующей порции моей жены.

Я был гребаным наркоманом из-за нее.

Я должен был предвидеть, что ее кулак полетит в мою сторону. Не то чтобы я этого не заслуживал. Это было заслугой того, как далеко она продвинулась с того момента, как дала мне пощечину все те месяцы назад, когда впервые узнала, что я забрал Энджел. Однако сейчас вместо пощечины Райли ударила меня в челюсть, достаточно сильно, чтобы моя голова мотнулась набок, и достаточно сильно, чтобы я знал, что завтра будет синяк.

Майлз хорошо обучил ее, и, несмотря на то, что на меня обрушился ее гнев, я не мог не гордиться своей Звездой.

— Пошел ты, Кай! — взревела она, ее глаза горели бешенством. — Не смей разыгрывать здесь невинную жертву.

Она снова бросилась на меня, но, как и раньше, я дал ей только один свободный выстрел. Я схватил ее за запястья, развернул так, что она оказалась спиной к моей груди, и выставил ее руки перед собой.

Но Майлз слишком хорошо ее обучил, или, может быть, я недооценил свою жену. В любом случае, я не ожидал, что ее нога поднимется, чтобы пнуть меня в колено назад, отчего моя нога подогнулась. Или удар локтем в живот, угодивший мне в шрам от того места, где мне удалили селезенку одной из пуль Хендрикса. И я не ожидал толчка, когда она вырвалась из моих объятий, заставив меня отступить на шаг.

— Я же говорила тебе, черт возьми, не прикасаться ко мне, — прорычала она.

— Черт возьми, Райли, — прошипел я, потирая тупую боль в боку. В основном я выздоравливал, но если я переусердствовал на тренировке или получил неожиданный удар в бок, старая рана любезно напоминала мне, что я еще не совсем выздоровел.

Ее взгляд опустился туда, где моя рука коснулась шрама, и на ее лице промелькнуло беспокойство, но оно тут же исчезло.

Прежде чем кто-либо из нас успел заговорить снова, дверь, ведущая из бара в подвал, с грохотом распахнулась, и по деревянной лестнице застучали тяжелые шаги.

— Райли! — Майлз закричал, в его голосе слышалась паника.

Я приготовился к буре дерьма, которая вот-вот обрушится на меня. Майлз очень громко требовал убедиться, что Райли готова узнать, что я все еще