Синичкина, не трепыхайтесь! Фиктивная жена для отца-одиночки - Ксения Маршал
В глазах закономерно темнеет. Начинают выплясывать мушки, а разум медленно уплывает, размахивая белым платочком капитуляции.
– В хамам давай… – выдавливаю из себя со стоном.
Может хоть там Журавлев прекратит свои непотребства. Евсей скалится и, ухватив меня за руку, тащит куда-то. Я вообще не ориентируюсь ни в пространстве, ни в том, что происходит. С таким же успехом муж мог бы завести меня куда угодно. Благо, он не настолько отбитый, и уже через минуту мы оказываемся в хамаме.
Отделанные мозаикой полки, воздух, пропитанный влагой и эфирными маслами эвкалипта, влажность, плотная завеса тумана – такая, что дальше, чем на метр, уже ничего не видно. Ох, мамочки! Кажется, я сильно прогадала с выбором.
Журавлев обмывает места, где мы расположимся, из ковшика и приглашает меня сесть. Я падаю. Хоть тут и довольно терпимая температура, жар ударяет в мою многострадальную голову. Хуже становится, когда Евсей устраивается рядом, тесно прижимаясь, одну руку по-хозяйски закидывает мне на плечи, а указательным пальцем второй принимается скользить по влажной коже моего бедра.
– Расскажи мне про себя, Синичка, – просит негромко.
А у меня пульс так грохочет в ушах, что едва удается расслышать, чего там Журавлев хочет. Но все же рассказываю послушно. Про детство, про мачеху со сводными сестрами, про недавнюю смерть отца и то, как по глупости осталась практически на улице. Цепляюсь за свою нехитрую историю – это помогает хоть немного отвлечься от мужского пальца, бесстыдно рисующего на моей коже.
– Примерно чего-то в этом духе я и ожидал, – заключает Евсей. – Мне дико повезло с женой, да? – шепчет заговорщицки мне на ухо. – Можно я сейчас тебя поцелую, Варя?
Глава 27
– Н-нет, – мое неуверенное на выдохе.
– Неправильный ответ, Синичка, – Журавлев качает головой и медленно прикрывает глаза, выдыхает шумно. И долго. Я сглатываю. – Да в бездну! – бросает вдруг резко и уже в следующий миг запечатывает мои губы.
Остро. Горячо. Бескомпромиссно.
Чувствую, как с силой сжимаются его пальцы на моем теле. Как проскальзывает язык Евсея между моих зубов. Мамочки, кто-нибудь, прекратите так резко поднимать температуру в этой парной! Мне уже дурно…
Снова ныряю в этот водоворот. В омут опытного и беспринципного Журавлева с головой. Открываю все новые грани реальности, о которой я и не подозревала. Разве так может быть, чтобы раз – и ты больше не принадлежишь самой себе? Чтобы головокружение, помутнение рассудка и ощущения, такие невероятные, словно тебя закинули на облака? А потом, когда его язык уменьшает напор и становится невероятно мягким, бархатистым и нежным, ты паришь в невесомости, и мурашки, словно крылья, не позволяют упасть?
Не знаю, как это возможно, но в такие моменты я словно становлюсь частью Евсея, а он – частью меня. Словно мы – одно неразделимое целое. И мира вокруг не существует…
– Ну что ты за искушение, а? – с укором.
Журавлев прекращает поцелуй, но его губы все еще касаются моих, смешивая два дыхания в одно. Наши носы кончиками упираются друг в друга. Тело наполнено негой, а веки такие тяжелые, что кажется их не поднять.
– Я? – уточняю слабо. Не конфетки там всякие, не прекрасные девушки с идеальными данными для фотомоделей, не куча халявных денег, от которых невозможно отказаться, а я? – Похоже, тебе от жары поплохело, – шепчу, так и не решаясь открыть глаза. Ведь тогда придется вынырнуть из собственной истомы, а мне почему-то этого делать очень не хочется. Крепко держусь за каменные плечи мужа, чтобы не упасть. Если ему и больно, то виду он не подает. – Это же просто я, Варя. Ничего особенного, – отстраняюсь все же.
Карета превратилась в тыкву, а Золушка из принцессы – в простушку. Надо смотреть правде в глаза и не поддаваться надолго иллюзиям, какими бы манящими они ни были.
– Глупенькая, – Журавлев улыбается, но глаза его остаются серьезными. – Ты просто еще не осознаешь свою ценность. Чистая, настоящая, живая. Ты прекрасна, Варя. Ради такой, как ты, можно что угодно отдать, чем угодно пожертвовать. Тебя хочется защищать, оберегать, забрать себе и постоянно баловать. Мне хочется делать все, чтобы видеть улыбку на твоем прекрасном лице. Ведь ему не нужен никакой тюнинг от косметологов, в отличие от всех этих сделанных пластмассовых красоток. Ты красива своей собственной самобытной красотой, просто почему-то не веришь в это…
– Прекрати! – закрываю губы Евсея ладонью и мотаю головой, словно стряхивая с себя его слова. – Просто я нужна тебе, вот ты и говоришь. Тем более я знаю, ты с каждой няней Ульяны спал – она сама мне рассказывала. Так что это привычное для тебя дело…
Журавлев громко цокает языком. Наверное, мы своим поведением беспокоим других посетителей, хоть и стараемся шептать негромко. Но помещение относительно большое – соседей, если таковые и имеются, не видно. А густой обволакивающий пар создает ощущение полного уединения.
– Синичка! – снова качает головой. – Вот уж не думал, что ты будешь попрекать меня прошлым.
– Ничего такого, я не попрекаю… – пытаюсь тут же оправдаться, но Евсей словно не слышит и продолжает гнуть свою линию.
– Да, оно у меня есть и не самое приглядное. Я не без греха и не скрываю этого. Но я наконец-то встретил по-настоящему стоящую женщину. Тебя, – уточняет, видимо, не рассчитывая, что я самостоятельно отнесу его слова на свой счет. – И не думай, что я не оценил этот по-настоящему роскошный подарок судьбы. Ни одна из тех нянь в подметки тебе не годится…
– Не верю! – мотаю головой. Пусть не рассчитывает, что мне так просто зубы заговорить. То же мне, нашел дурочку… – Ты меня вообще при первой встрече слепошарой чучундрой обозвал. И потом во всяком гадком обвинял. Что я мошенница и маму твою собираюсь обворовать, – припоминаю основное. А пусть не думает, что я от его великолепия вмиг растаяла!
– Признаю, был идиотом. И каюсь! Синичка, сам я был слепошарым! – Журавлев берет мои руки в свои и начинает каждую покрывать поцелуями. Тыльные стороны ладоней, пальцы, ладони, запястья… он продвигается по моей влажной коже, достигает плеч, перемещается на шею. Я дрожу, несмотря на жар
