Не лги, предатель! - Настя Ильина
Мама слушала, не перебивая, только качала головой и прижимала руки к груди. А когда я дошла до вчерашнего банкета и того, как повара заступились за меня, она вдруг расплылась в улыбке.
— То есть ты хочешь сказать, — переспросила она, — что эти твои… как их… повара устроили забастовку? Из-за тебя?
— Да, — кивнула я. — Сказали, что не выйдут на работу, пока меня не вернут. Представляешь? Весь коллектив. А Волконский в больнице, ресторан под угрозой срыва, банкет на пятьдесят человек… И они всё равно стояли на своём.
Мама всплеснула руками.
— Ну надо же! А я думала, сейчас люди только о себе думают! А они вон как…
— А вчера, — продолжила я, — когда я вышла с работы, Сергей опять поджидал меня у ресторана. И знаешь, что было?
— Что? — мама подалась вперёд.
— Мои повара вышли гурьбой и так на него посмотрели, что он сразу на байк и уехал. Даже пикнуть не посмел. А Марат, мой су-шеф, сказал, что если Сергей ещё раз появится, то он его разделает, как тушку мясную.
Мама рассмеялась. Впервые за всё утро.
— Вот это команда! Алиса, я даже не знаю… Может, ты и права. С такой поддержкой никакой Сергей не страшен.
— Не страшен, — подтвердила я. — И знаешь, мам, я вдруг поняла: он же пустозвон. Он умеет только угрожать. А как до дела доходит — сразу в кусты. Вчера он это доказал. Стоило моим поварам на него посмотреть, он и сбежал. И я больше не боюсь его. Совсем.
Мама смотрела на меня, и в её глазах было столько тепла и гордости, что я сама расчувствовалась.
— Доченька, — сказала она тихо, — ты у меня такая сильная выросла. Я и не знала.
— Это ты меня такой воспитала, — ответила я, обнимая её. — И папа. Вы у меня самые лучшие.
— Ой, льстишь, — отмахнулась мама, но я видела, что ей приятно. — Ладно, уговорила. Поживу пока с тобой несколько дней, посмотрю на твою жизнь. Но если что — сразу домой! Договорились?
— Договорились, — улыбнулась я.
Мы ещё немного посидели, пили чай, болтали. Мама рассказывала про отца, про соседей, про то, как они с подругами обсуждали мои злоключения. А я слушала и чувствовала, как внутри разливается тепло. Семья. Моя семья. Самое главное, что у меня есть.
— Мам, мне на работу пора, — сказала я, взглянув на часы. — Ты тут располагайся, отдыхай с дороги. Вечером увидимся.
— Иди, иди, — махнула она рукой. — Я тут почитаю, телевизор посмотрю. Только будь осторожна, дочка.
— Буду, — пообещала я и выскочила за дверь.
В ресторан я влетела с хорошим настроением, предвкушая рабочий день. Но едва переступила порог, как почувствовала неладное. Ольга Павловна стояла за стойкой администратора, но выглядела как-то… сжато. Маленькой. Испуганной. Увидев меня, она округлила глаза и замахала руками, пытаясь что-то сказать, но не успела.
Из-за угла выплыла она.
Та самая женщина. Мать Волконского. Сегодня она была в другом наряде — идеальный костюм, жемчужные бусы, туфли на каблуках, отбивающие чечётку по паркету. Она двигалась так, будто не шла, а инспектировала территорию. И каждый её шаг говорил: я здесь главная.
— А, — протянула она, увидев меня, и на её губах заиграла холодная улыбка. — Шеф-повар собственной персоной. Ну здравствуй.
Я остановилась, внутренне собираясь противостать ей, если это потребуется.
— Здравствуйте, — ответила я максимально вежливо. — Простите, не знаю вашего имени-отчества…
— Раиса Викторовна, — отчеканила она. — Для тебя — Раиса Викторовна. И запомни, милочка: пока мой сын находится в больнице, управление рестораном беру на себя я. И никому спуску не дам.
Я кивнула, стараясь сохранять спокойствие.
— Конечно, Раиса Викторовна. Я понимаю.
— Понимает она, — хмыкнула женщина. — Тогда объясни мне, почему ты опоздала на работу?
Я моргнула.
— Я не опоздала. У меня сегодня смена начинается в одиннадцать, я пришла без пяти.
— Ах, в одиннадцать? — её брови поползли вверх. — А кто тебе разрешил приходить в одиннадцать? График, знаешь ли, составляется для всех одинаково. У нас ресторан открывается раньше.
Я сделала глубокий вдох. Не поддаваться эмоциям. Не злиться. Нельзя было показывать свои истинные чувства.
— Раиса Викторовна, я заранее отпросилась у Ольги Павловны. У меня были личные обстоятельства — я встречала маму с поезда. И мой график на эту неделю согласован с учётом того, что я ещё не полностью оправилась после аварии.
— Ольга Павловна, — Раиса Викторовна перевела взгляд на администратора, и та буквально вжалась в стойку. — Вы имели право менять график сотрудников без моего ведома?
— Я… — Ольга Павловна замялась. — Я думала, что в отсутствие Дмитрия Андреевича…
— Думать будете, когда я вас спрошу, — оборвала её Раиса Викторовна. — Так. С сегодняшнего дня все графики утверждаю только я. Все изменения — только через меня. А ты, — она снова повернулась ко мне, — получаешь штраф за опоздание. Как и все, кто считает, что можно приходить, когда вздумается.
Я смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё закипает. Она явно искала повод придраться. И нашла. Но сдаваться просто так я не собиралась.
Я выдавила самую лучезарную улыбку, на которую была способна, и спокойно сказала:
— Хорошо, Раиса Викторовна. Штраф так штраф. Но тогда позвольте мне попросить Ольгу Павловну, чтобы она показала вам мой график на эту неделю. Утверждённый. Законный. И заодно, раз уж мы говорим о правилах, давайте обсудим переработку.
— Какую ещё переработку? — нахмурилась женщина, явно не ожидавшая встретиться с отпором.
— Вчерашнюю, — ответила я всё с той же улыбкой. — Я вышла на смену по просьбе администрации, хотя должна была отдыхать после больницы. Я провела на работе немало времени, обеспечила проведение банкета на пятьдесят персон, получила благодарности от гостей и спасла ресторан от репутационного краха. По трудовому кодексу, за переработку мне полагается оплата в двойном размере. Или отгул. Я выбираю двойную оплату.
Раиса Викторовна замерла. Её глаза расширились, потом сузились. Она явно не ожидала такого отпора.
— Ты… — начала она, но я перебила.
— Ольга Павловна, будьте добры, покажите Раисе Викторовне мой график. И заодно принесите табель за вчерашний день. Пусть убедится, что я не вру.
Ольга Павловна, которая всё это время смотрела на меня с ужасом и восхищением одновременно, метнулась к компьютеру и через минуту протянула Раисе Викторовне распечатки.
Женщина пробежала по ним глазами. На её лице отразилась сложная гамма чувств — от злости до растерянности. Всё было оформлено правильно. Ольга Павловна
