В рамках приличия - Лина Мак
Смотрю на потухший экран мобильного и, развернувшись к детям, выдавливаю из себя улыбку и нежно говорю:
— Такого Нового года у нас ещё не было, родные.
— Да уж, — вздыхает Даша, посильнее натягивая шапку на лоб. Ей почти семнадцать.
Гоша на полтора года младше сестры, но не это меня сейчас пробивает ознобом и страхом. Я ведь даже не могу придумать для них какую-то историю, почему так папа поступил. Современные дети понимает намного больше и знают уже всё в подробностях.
— Предлагаю поехать в аэропорт, — стараюсь оценить все варианты, но этот мне кажется самым нормальным. — И там дождаться ближайшего рейса домой.
И именно в этот момент мне становится так обидно и больно, что глаза затягивает слезами. А больше всего обидно за детей. Они и так не знали толком отца, а сейчас оказалось, что у него семья новая и явно любимая.
Глава 2
В аэропорту почти никого. Только немногочисленный персонал и пассажиры, которые, так же как и я с детьми, ждут свой рейс. Вот только они сами выбрали такое времяпрепровождение, а я… выбор сделали за меня.
Даша уснула у меня на плече, Гоша пытается не закрыть глаза, но голова то и дело дёргается. Вот только у меня сон не приходит. Что-то сломалось внутри. И нет, не я, а какие-то установки просто рассыпались в пепел. И даже слёз нет. Одна пустота.
На удивление, мы быстро поймали машину до аэропорта и даже смогли взять билеты на утро. Главное, чтобы погода наладилась. И теперь я стараюсь думать о чём угодно, только не о муже и его семье, но не выходит.
Мысли постоянно возвращаются к Сергею, его женщине, детях и о годах, прожитых вместе. Он сейчас развлекается где-то, а я сижу на неудобных скамейках аэропорта и жду рейс.
Восемнадцать лет. Восемнадцать! И ведь даже мысли ни разу не закралось изменить ему, а у Воронова, как оказалось, не просто закралось. И что теперь?
А что ты хотела, Маша? Сама же прекрасно догадывалась, что что-то не так. Но продолжала жить, продолжала звонить, продолжала терпеть его маму, что ни разу не упустила возможности сказать, какая я бессовестная, оставила её сыночка одного на Севере зарабатывать, и живу, ни в чём себе не отказывая.
Смотрю перед собой и пытаюсь понять, почему же так больно. Чувства? Как оказалось, их и нет. Но в груди же болит!
— Маша, — участливый голос раздаётся рядом, заставляя меня вздрогнуть и вернуться в реальность.
Передо мной присаживается мой босс! Мать моя женщина, да откуда он здесь? Чёрное пальто на плечах, модная небритость, расстёгнутая на груди рубашка, дорогие кожаные туфли. Идеальные рубленые черты лица, в меру сочные губы. А ещё запутавшиеся снежинки в волосах, что так и просят, чтобы их стряхнули.
Фокусируя на нём взгляд, надеюсь, что мне всё это только снится. Я задремала, и, вот же зараза, именно Соколовский мне явился во сне. Зажмуриваюсь крепко, медленно открываю глаза и тяжело вздыхаю:
— Не сон. Рубашку нужно застёгивать, Гордей Захарович, — добавляю я строго и киваю на его мощную шею, где дёргается кадык.
— Если твой сарказм на месте, значит, не всё потеряно, — довольная улыбка касается губ босса, вот только взгляд не меняется.
Изучающий, с характерным прищуром, даже, можно сказать, сканирующий. И я представляю, как выгляжу сейчас, и это раздражает.
О боже, Маша, тебе муж изменяет! Даже хуже, у него другая семья, а ты сейчас думаешь о том, как выглядишь?
— Вы что здесь делаете, Гордей Захарович? — спрашиваю я, раздражаясь от его идеального вида.
Он старше меня, но здесь дело даже в другом — он невероятно красив и сексуален. Нельзя не замечать очевидных вещей, как любит говорить моя подруга Яся. Я слишком давно работаю на этого человека, чтобы не понимать, что он здесь не просто так. И дело не в отчёте.
— Новый год наступил, а вы находитесь не в своей постели, — стараюсь говорить ровно, но голос подрагивает. — Вам нечем заняться? Или очередная дама сердца решила, что в этот раз камушек не такой большой?
— Машенька, — улыбка Гордея теперь напоминает оскал, а вот в глазах вспыхивает опасный огонь, — я не готов потерять своего самого ценного сотрудника. Никто кроме тебя не выдерживал меня столько лет. Да и лететь всего четыре часа. А теперь поднимайся, у нас скоро посадка.
— Сама знаю, — огрызаюсь я, и только сейчас мой мозг начинает вопить.
Маша! Перед тобой твой босс. Человек, которого боятся, уважают, хотят быть на него похожими и лежать под ним, а ты его личный секретарь. Очнись!
И только теперь я понимаю, что уже утро. Ну, по крайней мере, здесь. Дети смотрят на меня удивлённо, а вот Соколовский, наоборот, довольно улыбается.
— Дарья, Георгий, поднимаемся, — его спокойствие просто добивает. — Наша посадка уже начинается. Не будем опаздывать.
— Мам, — Гоша напряжённо смотрит на меня, но всё-таки поднимается с места.
— Гордей Захарович, мы сами, — устало говорю я, поднимаясь с кресла. — И билеты у нас уже куплены.
— Да кто же спорит, Машенька, — спокойно отвечает Соколовский. — Только я вас провожу на ваши места. Мне так спокойнее будет.
— Гордей Захарович, а правда, что вы здесь делаете? — Даша сама простота.
Вот дочь у меня за словом никогда в карман не лезла.
— Не могу же я оставить лучшего сотрудника компании в трудную минуту, — Соколовский подмигивает моей дочери, а я хочу его стукнуть.
— А, это теперь так называется, — улыбается Дашка и с умным видом качает головой, а я шокировано смотрю на дочь.
— Дарья! — шепчу я. — Прекрати немедленно.
Но дочь только шире улыбается, а я тихо выдыхаю и радуюсь, что Гоша тоже подключается к разговору с Соколовским. И вот здесь происходит ещё один сбой моей внутренней системы.
Я плетусь за Соколовским и моими детьми и ловлю себя на мысли, что совершенно чужой человек сейчас идёт рядом, а родной отец даже в квартиру не пустил. Это где же я так согрешила?
Тяжёлые мысли затягивают в омут. Я ведь понимаю, что это не конец. Но внутри какая-то наивная часть меня надеется, что у Сергея хватит совести просто развестись и жить себе дальше.
И опять картинка того, как свекровь общается с маленькой девочкой. Почему же мои дети не заслужили такого общения?
Вытаскивает меня из мыслей, что я гоняю по кругу, прикосновение к животу. Соколовский сидит рядом и пристёгивает меня ремнями. Быстро осматриваюсь и замечаю детей через проход.
