Сплоченные нитью - Дениз Стоун
«Новый американский вратарь громко заявляет о себе».
Если бы это произошло с женщиной-спортсменкой, все бы поняли, что это было: откровенное нарушение границ. Но вместо этого я получил похабные комплименты о своём теле, будто в том, что меня выставили на показ, была какая-то извращённая заслуга.
«Классный пресс», «Я бы не отказался», «Тому, кто катается на этом шесте, повезло». Как будто моя приватность ничего не значила, потому что я мужчина. Двойные стандарты сводили с ума, но всё, что я мог сделать — делать вид, что мне всё равно.
Я скучаю по тем временам, когда меня ценили за талант на поле, когда моё имя произносили с восхищением.
Когда меня не обвиняли в том, что я подстроил всё это, чтобы попасть в новости Премьер-лиги.
Осталась только боль от предательства, потерянных друзей и испорченной репутации.
Росси ненавидел внимание прессы и вымещал злость на мне. Я помню эти изматывающие индивидуальные тренировки на холоде, под дождём, когда перчатки промокали насквозь, а машина без остановки лупила по воротам. Казалось, он хотел сломать меня. Это был кошмар.
Все остались в «Овертоне», но мне пришло время уходить. Мой двухлетний контракт истёк, и с открытием летнего трансферного окна я покинул клуб.
Они считали меня слабым. Но я не слаб. Уже нет.
Глава 8
Кэмерон
13 сентября
«Линдхерст» снова спотыкается: ничья с «Алдерли»
После сегодняшней тренировки мне нужно было отвлечься. В итоге я потратил больше 632 фунтов на свечи от «Beacon & Bramble Company» — тщетная попытка уловить её аромат. А ещё было то сахарное печенье, купленное в прошлую пятницу… Искушение в аккуратной упаковке. Но оно сразу отправилось в мусорку — я так и не смог заставить себя его съесть.
Я перекидываю мокрую кожаную куртку через плечо и задерживаюсь у входа в гостиную. Дафна снова что-то украшала — добавила несочетающиеся декоративные подушки и два пледа, один оранжевый, другой тёмно-синий. Пальцы сами тянутся к дивану, к этой пушистой пряже.
Она мягкая и тёплая. Прямо как она. По спине пробегает дрожь. Чувствую себя полным придурком, когда беру в руки синий плед. Но вот я стою, заворожённый, как ребёнок, впервые держащий футбольный мяч.
Держаться на расстоянии было бессмысленно. Я то прижимаюсь ухом к стене нашей смежной спальни, пытаясь уловить звуки её присутствия, то разглядываю этикетки на её посылках, просто чтобы узнать, откуда они. Это абсурд, особенно учитывая, что я сам обвинял её в сталкинге. А теперь вот глажу плед в жалкой попытке почувствовать хоть какую-то связь.
— Помогите! — пронзительный крик разносится по всему дому, вырывая меня из оцепенения.
Дафна?
Я бросаю плед, хватаю сумку и мчусь наверх, откуда доносится шум.
Дверь Дафны приоткрыта, подперта огромной картонной коробкой. Она стоит на ярко-розовом диване. Её коротенькие пижамные шорты — одновременно и благословение, и проклятие, потому что… чёрт, эти ноги просто божественны. Мешковатый свитер украшен двумя клубками пряжи, стратегически расположенными на груди, с надписью «Похвастайся вязaнием» жирными буквами. Я фыркаю. Она — ходячее противоречие: безумно раздражающая и в то же время сводящая с ума. Как будто вселенная решила создать для меня персональный ад, втолкнув её в мою жизнь.
— Помогите! — она кричит снова, не замечая меня.
— Что, чёрт возьми, происходит? — рявкаю я, озираясь в поисках источника проблемы. На столе стоят две кружки, повсюду разбросана пряжа. Кто-то ещё здесь?
— Что ты здесь делаешь? — её брови взлетают вверх, глаза сужаются с подозрением.
— Ты кричала, — констатирую очевидное.
— Не для тебя! — огрызается она, скрещивая руки. — Тебе не нужно врываться сюда, как какому-то рыцарю в потрёпанных доспехах.
— Ладно, — разворачиваюсь к выходу, но не удерживаюсь от комментария: — Запомню на будущее, если опять закричишь о помощи.
— Отлично, потому что мне не нужно, чтобы меня спасали, — парирует она. — Особенно тем, кто считает, что мир крутится вокруг него.
Я ворчу в ответ.
— О боже, оно летит! — Дафна вжимается в угол дивана, взбирается на подлокотники и цепляется за стену для равновесия.
Забудь, Кэмерон.
Она не нуждается во мне.
— Дафна? — по коридору несётся Густафссон. — Что случилось? Я отошёл всего на секунду!
В груди вспыхивает ревность. Они тусуются у неё?
Она дрожащим пальцем указывает на пол, переминаясь на диване, будто идёт по раскалённым углям.
— Т-там паук, Свен! Огромный! — её голос дрожит. — У него крылья!
Густафссон издаёт визгливый вопль, совершенно не соответствующий его комплекции, отталкивает меня и запрыгивает на кухонный стул, размахивая руками.
— А-а-а! Оно нас съест!
Они ведут себя так, будто в дом забралась бешеная собака.
— Серьёзно? — стою в дверях. — Это всего лишь паук.
— У меня… — он глотает, бледнея. — Как это называется… Аракнофоби.
— Арахнофобия12? — уточняет Дафна.
Тогда зачем он ворвался к не, а не убежал к себе? Я сдерживаю раздражённый вздох.
— Он огромный! Пожалуйста, избавься от него! — визжит Густафссон.
— Он сам уйдёт, — бурчу я, поворачиваясь к выходу.
Густафссон снова взвизгивает.
— П-подожди… пожалуйста, — дрожащий шёпот Дафны останавливает меня.
Это идиотизм. Ладно. Пофиг. Если я помогу своему товарищу по команде может, это дойдёт до тренера Томпсона, и он решит, что я — командный игрок. Только поэтому. Я просто не даю пауку навредить одному из наших центральных защитников.
Не более того.
И уж точно не потому, что хочу помочь Дафне.
— Где у тебя стаканы? — спрашиваю я.
— Только не убивай его!
Она хмурится, указывая на шкафчик рядом с вытяжкой.
Мне противно, что она думает, будто я причиню вред бедному созданию — он, наверное, просто искал тепла в осенние холода. Вздыхаю, открываю шкаф.
— Убей! — умоляет Густафссон. — Раздави его, Хастингс! Растопчи!
Я беру стакан и случайный конверт со стола. Ловким движением накрываю паука и подсовываю бумагу под стекло.
— Вот, — поднимаю «трофей». — Паук побеждён.
Смотрю на крошечное создание, искажённое стеклом.
Я точно знаю, что ты чувствуешь, приятель.
Поднимаюсь и украдкой оглядываю её квартиру. Над диваном — фотографии: Дафна с семьёй, несколько рисунков — акварельные утки, пряжа со спицами. Самый большой — картина с набережной Санта-Круз. Её дом яркий и уютный: свежие цветы на столе, гора подушек на диване, вязаные вещи повсюду. Полная противоположность моему минималистичному пространству, где только самое необходимое — кровать, стол, стул.
Снова этот сладкий запах. В панике бросаю взгляд в коридор — проверяю, на месте ли пакет со свечами. Нельзя, чтобы она их увидела.
— Теперь ты официально главный пауколов этого здания, — говорит Густафссон. Он всё ещё
