Ковбой и зубная фея - Хелена Хейл
Окленд. Господи. Я успела забыть, что жила там, – такое чувство, будто последние несколько лет я провела в Джексоне. Слишком насыщенный отпуск. Слишком… много чувств для одного сердца за раз.
– Кстати, Прю, а где флюорит?
– Что?
– Камень. Я давала тебе, помнишь?
– Ой, Эви, он был в кармане куртки. Посмотри. – Эва порылась в моей куртке, но ничего не нашла. – Видимо, выпал, когда я прыгала с сосны. Жаль.
– Значит, Пруденс, тебе суждено было навернуться с этого дерева, – хихикнула Эва. – Ладно, Дуг оставит тебе машину, держи ключи. Мы довезем его до проката и будем ждать тебя там.
– Огромное вам спасибо. Люблю!
Когда пришел врач, Эва удалилась. Состояние у меня было более чем здоровое, за исключением неприятных ощущений в ноге и некрасивых ссадин на лице. Волки оказались не бешеными – уже хорошо. Врач выдал мне подписанную выписку и отправил восвояси.
Пока я шла в крыло травматологии, в голове роилась тысяча мыслей. Я успела соскучиться по Берну. Мне не хватало его низкого, мелодичного голоса, его улыбки и подколов. Похоже, я сильно приложилась головой, когда спрыгнула с сосны.
Коул лежал в палате с подвешенной ногой, которую украшал гипс. На второй ноге были швы – это в нее вцепился волк.
– Подвернул лодыжку? – спросила я, переступив порог.
Коул поднял голову. Встретившись с ним взглядом, я растаяла: столько радости и нежности читалось в глазах музыканта. Никто, кроме отца, не смотрел так на меня раньше.
– Зубная фея?
– Да, Ковбой, – улыбнулась я в ответ, так широко и счастливо, что свело скулы.
Я прилегла рядом, а Коул обнял меня и притянул ближе, уложив голову к себе на грудь. Мы долго лежали, безмолвно вспоминая пережитый ужас. Потом Коул рассказал, что сломал ногу при падении с сосны, но не стал говорить, чтобы я не беспокоилась. Идиот!
– Не переживай, меня сегодня отпустят. Где-то в пять-шесть вечера вернусь на турбазу. Перелом тяжелый, но операция не понадобится. Жаль, зубы целы, я бы хотел, чтобы ты исследовала мой рот… – поиграл бровями Берн.
– Ты неисправим, – расхохоталась я. – Слава богу, ты цел. Когда я увидела тебя в крови… Боже, это был ужас. Я боялась, что ты…
– Не умер, крошка. – Коул потерся носом о мою макушку и сжал руку, переплетая наши пальцы. – Это была самая сумасшедшая ночь в моей жизни. А, нет, их было две! Первая – когда сногсшибательная красотка залезла голой в мою постель…
– Коул! – Я шутливо ткнула его в бок, но затем посерьезнела. – Завтра утром мы уезжаем…
Берн помрачнел. Я ненавидела прощания. Ком застрял в горле. Слезы навернулись на глаза, и я больно закусила губу, чтобы сдержать их. В конце концов, я не хотела предавать Фина. Хоть и понимала: после моего возвращения нам придется расстаться. Его безразличие убило те крохи чувств, которые могли бы сохранить наши отношения. Впрочем, о каких отношениях речь, если я мечтала поцеловать чужие губы, что грустно опустились в дюйме от моего лица?
– Приятно было познакомиться, Зубная фея. Знаю, у тебя есть парень. Ты любишь стабильность, а я полная ее противоположность. Да и наговорил тебе уже столько всего… Я не вправе тебя о чем-либо просить, но знай: это были одни из лучших дней в моей жизни. Я бы не задумываясь снова с удовольствием застрял с тобой на фуникулере и вытерпел бы еще больше волчьих укусов, лишь бы ты всегда смотрела на меня таким ласковым взглядом.
Чтобы не расплакаться при нем, я вскочила и, оставив на столе фрукты, которые захватила по пути сюда, поспешила к выходу из палаты.
– Подожди, крошка! – окликнул Берн. Если бы он предложил свои объятия или поцелуй, я бы безропотно подчинилась, потому что была на грани. Но он не собирался влиять на мой выбор, всего лишь попросил меня поднести его куртку. – Я нашел его, когда ты свалилась с дерева. Не знаю, насколько это важно или дорого, но мне он показался очень красивым.
В его ладони засверкал флюорит.
– Это… очень важно и дорого, Ковбой, – всхлипнула я и забрала камень. – Спасибо.
Вылетев на улицу, я запрыгнула в машину и расплакалась. Громко. Безутешно. Разве можно найти родственную душу за каких-то четыре дня? Это немыслимо. Неправдоподобно. Тогда почему я не могла сдвинуться с места?
Я достала из кармана телефон и, толком не видя экран из-за слез, накатала текстовое полотно Фину. Вообще-то я пыталась позвонить, но он каждый раз сбрасывал. Впрочем, мне вдруг стало плевать на то, что он ответит, и ответит ли вообще. Главное, я наконец высказала ему все, что думала о его отсутствии и безразличии. Некрасиво расставаться по переписке, но у него был шанс взять трубку.
Я двинулась в сторону дома, стараясь не смотреть на лес, окружавший дорогу с обеих сторон. Страх еще не отпустил. Я одновременно чувствовала облегчение и невыносимую тяжесть – откуда она взялась, черт разберет.
Нам кажется, что мы совершаем роковые ошибки. Оступаемся, проклинаем себя. Но что, если эти ошибки на самом деле самые правильные решения из всех? Что, если это судьбоносный пинок, без которого жизнь сложилась бы иначе? Переломный момент. Распутье, на котором нужно выбрать верную сторону без шанса вернуться назад. Эва, кажется, что-то говорила о камне и распутье…
Коул Берн, может, и не влюблен в меня по уши. Я вообще понятия не имела, что творится в его голове. Но за это время он успел подарить мне веру в себя, возможность выступить на сцене (ладно, не только его заслуга), незабываемую поездку на фуникулере, заботу, нежность и много смеха. Заставил чувствовать себя сексуальной и интересной. Поделился своей мечтой, своим прошлым, которое перевернуло мой мир. Он показывал свой интерес действиями, в отличие от Фина, который своими дорогими подарками только старательно затыкал мне рот.
Деньги или мечта? Окленд и одиночество или глупая влюбленность и непредсказуемое будущее? Я резко развернула машину через две сплошные, наплевав на правила. Дорога была пуста, и я рванула обратно к госпиталю. Мне не нужно было спешить, но я все равно давила на газ.
Персонал встретил меня недовольными возгласами, но я не обращала внимания, целеустремленно двигалась к нужной палате. Коул уже опирался на костыли и вертел в руках мое яблоко. Конечно, Берн услышал мой топот и сразу же обернулся. С минуту мы смотрели друг на друга молча. Я так боялась увидеть в глазах Коула насмешку или самодовольство. Но его губы медленно расползлись в улыбке,
