Без права на ошибку. Том 2 - Рене Эсель

и на скакалке попрыгаешь, и шарик попой лопнешь. Мама готовилась, у мамы все записано… А, вот оно! Людвиг, бокалы неси! И захвати пылесос, я его где-то видела.

Засунув папку подмышку, тетя Таня откидывает в сторону челку шторку и умиротворенно смотрит на мою маму.

— Так вот, дорогие наши Олег и Лена. В этот чуде…

— Идочка, подожди! — всплескивает руками тетя Таня. — Людвиг, захвати каравай! Боже, боже, ты же не знаешь, что такое каравай. Подержи папочку, Идочка. Все сама, все сама!

— Мама…

— Лежик, не стони, займи рот делом. Вон, невеста сейчас от смеха расплачется. А маме горько, ой как горь-ко!!!

Глава 19

Пытки под кодовым названием “выкуп невесты” тетя Таня оставляет в качестве контрольного выстрела противотанковой ракетой в голову замученного Шершнева.

— Мама потратилась, Лежик. Маме нужна денежка, — хлопнув в ладоши, тетя Таня выскакивает из-за стола, пока мы, мокрые, с болящими от смеха щеками, пытаемся перевести дух. — Идочка, выгоняем мужчин на улицу. Так, где-то у меня здесь все было... Людвиг, тащи синюю сумочку!

Людвиг, что за весь день так не сказал ни слова и не присел, с непрекращающимся нервным тиком, невозмутимо поправляет желтый шейный платок. Я старательно пыталась понять, кем он приходится тете Тане. А когда шепотом спросила об этом Шершнева, тот только махнул рукой, мол не концентрируйся на всяких Людвигах.

Цокая шпильками по ламинату, тетя Таня подбегает к уже хорошо знакомому нам безразмерному клетчатому баулу и, звонко щелкнув молнией, практически по пояс погружается внутрь.

— Людвиг, ты несешь?!

Всхлип вырывается из моей груди вместе с истеричным смешком, но все тонет в стоне раненого зверя, что вот-вот забьется в конвульсиях слева от меня.

— Счастье, Лежик, оно такое, — раздается из глубин клетчатой сумки. — Его нужно заслужить, да-да. А ты как думал? Мама прилетит и позволит тебе все испортить? Как говорится, не хочешь быть счастливым — заставим!

— Тата, — все вздрагивают от прокуренного сиплого голоса Людвига, а тетя Таня прекращает шебуршать в сумке. — Может быть детям стоит дать отдохнуть?

Мама, наконец получив поддержку, подрывается со своего места и кидается на Людвига, беззвучно расцеловывая того в обе щеки. Даже Олег, что до этого просто не замечал его, смотрит на него со взглядом, полным восторга и благодарности.

— Дорогая, — пищит мама, поправляя прическу. — Давай посидим, пообщаемся. Олег уже выкуп в некотором роде сполна оплатил.

— Я сейчас не поняла, — раздается громкий рык, а растрепанная тетя Таня вылезает из баула. — А маме кто заплатит за почти тридцать лет мучений?

— Мам, просто скажи, сколько, — то ли смеется, то ли плачет Шершнев, сжимая на столе мою руку.

— Мама тебя рожала восемь часов, кровью и потом растила, а ты хочешь отделаться без боли? — топает ножкой в элегантной туфельки тетя Таня и направляет на меня взгляд, наполненный нежностью. — Аленушка, ты же хочешь выкуп?

— Понятия не имею, что вы задумали, но я на все согласна, если мне дадут полежать, — ослепительно улыбаюсь, пока Шершнев сдерживается, чтобы не пробить головой стол. — Что нужно делать?

— Ничего особенного, доченька, — бряцает бесчисленными браслетами тетя Таня и посылает уничтожающий взгляд замеревшему Людвигу. — Кинь яблочком потяжелее в разговорчивого дядю, пусть он принесет маме сумочку. А сама иди в спальню и приляг.

— Предательница, — шепчет Шершнев, пока я вырываю руку из его крепко сжатых пальцев.

— Каждый сам за себя, милый, — шиплю и радостно хохоча лечу наверх, пока обреченный Шершнев волочит ноги к выходу.

— Так, что там у меня по списку, — догоняют меня слова тети Тани вместе с хлопком двери уже на лестнице. — Идочка, кинь в Людвига пуховиком, а то заледенеет. Потом с этой замерзшей инсталляцией через границу не пустят. А у меня через неделю запись на массаж.

На кровать я падаю с чувством полного морального удовлетворения. Приятная усталость оседает в каждой клеточке тела и увеличивает силу притяжения. Такое бывает, когда отлично потренируешься в зале или доделаешь любимую работу. Нежусь, сбрасывая белые лодочки, которые предусмотрительно взяла мне на сменку мама.

— Лежик, кроме двадцати ласковых прилагательных в русском языке есть еще бесчисленное множество! Людвиг, отбери у него телефон, я вижу, что он подглядывает! — доносится до меня примерно спустя тридцать минут уже на втором этаже. — Лежик, громче! Невеста уже уснула небось, пока ты тут вспоминаешь программу русского языка третьего класса! Идочка, дай ему подзатыльник, у тебя удар послабже. Ну-ка, от всего сердца! Слово и десять тысяч — делаешь шаг. Так сложно запомнить?

— А если не знаю слово? — смеется Шершнев, а я прислушиваюсь. — Мам, штраф платят, если не сделали задание.

— А ты маму еще поучи! Боже, боже, что за ребенок! Поедешь сейчас в библиотеку за словарем! Дядя Розенталь тебе расскажет. Не знает он! Идочка, нет, ну ты слышала? Людвиг, отойди от него, я слышу, что ты подсказываешь! Ты и пяти назвать не смог.

— Ираида Васильевна…

— Зятек, дорогой, то, что моя дочь — умная, красивая, очаровательная, веселая и вот это вот все я и без тебя знаю, — внезапно раздается подхмелевший мамин голос. — Мы с Татой хотим услышать, почему ты идешь в эту комнату. А за промедление — штраф десять тысяч минута.

— Идочка, — звуки подпрыгивающей тети Тани и звон бокалов. — Моя ты золотая! Олежик, давай, мы ждем. Время — деньги, сыночка.

— Спелись значит, — бурчит Олег, пока я спешно натягиваю туфли и встаю с кровати. — Хорошо. Моя жена самая заманчивая, незабываемая, кокетливая, загадочная, таинственная, завораживающая, изумительная, недоступная, трогательная, фееричная умопомрачительная и сногсшибательная девушка на свете.

— Тата, мне кажется он трижды повторился.

— Лежик, отпусти ручку, у нас пересчет.

— Фантастическая, утонченная, сказочная…

— Нет, ты посмотри какой, Идочка.

— Одурманивающая, обворожительная, очаровательная, — звуки возни и новый звон бокалов. — Все, дамы, посторонитесь. Людвиг, держи их.

Сердце трепещет от предвкушения, а к лицу приливает жар. Сама не понимаю, что происходит, но смотрю на ручку, как загипнотизированная. Готова прыгать на месте от нетерпения. Какая-то магия. Всего пять человек, обычная роспись в ЗАГсе, но каждое слово, сказанное Олегом плотно оседает в душе, укрывая ту теплым одеялом.

Когда дверь распахивается, я застываю. Смотрю на запыхавшегося Шершнева, что потерял пиджак по дороге в кровавой битве за невесту. Его изумрудный взгляд встречается с моим. И даже кончики пальцев заходятся в дрожи от нетерпения.

— Безумие, — шепчу я, когда Шершнев оказывается напротив меня.

Кончик его языка мелькает между губ, а я теряю дыхание. Оно застревает где-то в горле. Воздух, словно густой кисель. Все силы уходят на то, чтобы дышать.

Мы целовались