Успокоительный сбор. Душица для деспота - Екатерина Мордвинцева
Потому что рядом не было того, кто ударит.
Был тот, кто купил меня, но не тронул.
Был тот, кто смотрел на меня, как на человека.
Был тот, кто пах душицей и болью.
Я не знала, что это значит. Но я хотела узнать.
Глава 4
Утро после первой ночи в чужом доме пахло бергамотом.
Я проснулась оттого, что солнце било прямо в глаза — шторы в комнате были тонкими, почти прозрачными, и не спасали от света. Сначала я не поняла, где нахожусь. Высокий потолок, лепнина, шёлковые простыни — это не моя раскладушка, не запах перегара, не храп Дениса за ширмой.
А потом всё вернулось.
Долг. Денис. Ветров. Сделка.
Я села на кровати, обхватила колени. На тумбочке всё так же стояла ваза с душицей — свежей, сорванной вчера. Кто-то поменял её ночью, пока я спала. Я не слышала шагов, не чувствовала чужого присутствия. Просто проснулась — и увидела новые веточки.
Значит, за мной наблюдают. Даже когда я сплю.
В дверь постучали — вежливо, два раза.
— Ирина Сергеевна, — голос женский, мягкий, — вас хозяин ждёт к завтраку через час. Я принесла одежду.
— Войдите, — сказала я.
В комнату вошла невысокая женщина лет сорока, в простом чёрном платье и белом фартуке. Горничная. В руках она держала несколько платьев на вешалках — красивых, дорогих, явно не из масс-маркета.
— Хозяин сказал подобрать что-то по размеру, — она улыбнулась. — Я надеюсь, я угадала.
— Это всё мне? — спросила я.
— Да. И ещё бельё, обувь, косметика. Если что-то не подойдёт — скажите, я заменю.
Она развесила платья в шкафу — огромном, пустом ещё вчера, а теперь заполненном шёлком, хлопком, кружевом. Я смотрела на этот гардероб и не могла поверить. Когда-то, в прошлой жизни, у меня был шкаф, полный красивых вещей. Я выбирала их сама, часами бродила по магазинам, примеряла, спорила с подругами: «Этот оттенок мне идёт или этот?» Потом Денис продал всё. Сначала дорогие платья — «на время, Ирка, я верну». Потом повседневные — «ну что ты носишь, тебе и в старом хорошо». Потом обувь — «ты же дома сидишь, зачем тебе туфли?». В конце остались только джинсы и две футболки. Я носила их по очереди, стирала в тазу, потому что стиральная машина тоже была продана.
А теперь — целый шкаф. За один день. Без моей просьбы.
— Завтрак через час, — повторила горничная и вышла.
Я осталась одна перед шкафом, в котором было больше одежды, чем у меня было за последние три года.
Золотая клетка. Только что клетку обставили мебелью и повесили шторы.
* * *
Я выбрала простое льняное платье — серое, до колена, с длинным рукавом. Не вызывающее. Не кричащее. Таким платьем невозможно привлечь внимание, но и стыдно в нём не будет.
К своему удивлению, я обнаружила, что вещи мне идеально подходят. Бюстгальтер — моего размера. Трусы — хлопковые, удобные. Даже размер обуви — тридцать седьмой — угадали.
Кто-то очень внимательно изучил меня, пока я спала. Мысль была неприятной, но я прогнала её. Не время для паранойи.
Я спустилась в столовую. Ветров уже сидел за столом — вчерашний костюм сменился на тёмно-синий, рубашка — свежая, белая. Перед ним стояла чашка кофе и тарелка с омлетом. Я заметила, как он держит чашку — тремя пальцами, как аристократ. Это не вязалось с образом бандита. Но, может быть, именно в этом и был настоящий Ветров — сотканный из противоречий, как и вся его жизнь.
— Садись, — сказал он, не поднимая головы.
Я села напротив. Горничная — та самая, что приносила одежду — поставила передо мной такую же тарелку и чашку.
— Ты хорошо спала? — спросил Ветров.
— Не жалуюсь.
— Это хорошо. Потому что сегодня будет тяжёлый день.
Я отложила вилку.
— Какой?
Он наконец поднял глаза. Серые, тяжёлые, непроницаемые.
— Сегодня мы решаем твою судьбу, Ирина. Твоего мужа привезут через час. Будем договариваться.
— О чём?
— О деньгах. О тебе. О том, как ты будешь жить дальше.
— Я думала, вы уже всё решили, — сказала я. — Я здесь. Значит, я согласилась.
— Ты согласилась приехать, — поправил он. — Но не согласилась остаться. Это разные вещи.
Он отодвинул тарелку, встал.
— Доедай. Через час в моём кабинете. Опоздаешь — Денис начнёт нервничать. А нервный должник — это плохой должник.
Он вышел. Я осталась с омлетом, который вдруг перестал быть вкусным.
«Ты согласилась приехать, но не согласилась остаться».
Что это значит? Он даёт мне выбор? Или просто играет?
Я смотрела на остывающий омлет и думала о том, как странно устроена жизнь. Вчера я мечтала о куске хлеба. Сегодня передо мной — еда, которую не могли позволить себе мои соседи по съёмной квартире. И я не могла её есть. Потому что каждый кусок напоминал: ты здесь не гостья. Ты — залог. Ты — вещь, которую передали из рук в руки.
Но если я вещь — почему он смотрит на меня так, будто я сто́ю больше, чем три миллиона? Почему он разговаривает со мной, как с человеком? Почему он не тронул меня ночью, когда я спала беззащитная?
Вопросов было больше, чем ответов. И это пугало сильнее, чем угрозы.
Я доела через силу, выпила кофе — горький, без сахара, как я любила когда-то — и поднялась наверх.
* * *
В кабинете уже были.
Денис сидел на стуле у стены — бледный, трясущийся, в той же одежде, что и вчера. Рядом с ним стоял шрам — охранник, которого я уже начала узнавать по запаху: кожа, табак, металл.
Ветров сидел за столом, листал бумаги.
— Ирина, садись, — сказал он, кивнув на стул напротив Дениса.
Я села. Денис посмотрел на меня — с надеждой, с мольбой, с чем-то ещё, что я не могла разобрать.
— Ирка, — прошептал он, — скажи им… скажи, что я хороший… что я верну…
— Заткнись, — сказал Ветров, не поднимая головы. — Сейчас говорю я.
В кабинете стало тихо. Только часы на стене тикали — маятниковые, старые, с боем.
— Итак, Денис Сергеевич, — Ветров отложил бумаги, — вы должны мне четыре миллиона двести тысяч. Подтверждаете?
— Да, — прошептал Денис.
— Вернуть не можете. Подтверждаете?
— Да.
— Ваша жена согласилась переехать в мой дом, чтобы выиграть вам время. Подтверждаете?
Денис кивнул.
— Словами, — рявкнул шрам.
— Да, подтверждаю!
— Хорошо, — Ветров сложил руки на столе. — У вас есть ровно одна неделя. Семь дней. За это время вы должны найти три миллиона. Остальное — проценты
