Следы на стекле - Олич Кода
Говорить ей о Валентине? Нет, конечно нет! Я не могу признаться в том, что между нами произошло, потому что так я точно потеряю нашу дружбу. Но в то же время — как ей дать понять, что это совсем не тот парень, по которому стоит убиваться?.. Судя по тому, как он повёл себя со мной, чувства Милки, мягко говоря, не взаимны. Я не удивлюсь, если у Валентина таких дурочек, как Милка, а тем более, как я… которые по первому зову оказываются у него квартире… ну, может и не вереницы, но, уж точно, я не первая.
В общем, мне и подруге как-то хочется помочь, и совесть мучает, и терять нашу дружбу я не намерена… И потому я пока решила взять паузу.
Ночью я почти не сплю, вертясь в постели и вспоминая то лицо Валентина, то Милкины ахи-вздохи, то ухмылки дяди Вити и известия про папин дом…
А утром безжалостный звонок будильника — и новый день, полный нерешённых проблем, головной боли и мыслей.
Собрав себя в кучу и притащив своё полумёртвое туловище к первому уроку, я с удивлением обнаруживаю, что паршиво сегодня не только мне.
В раздевалке, широко расставив ноги и склонившись между ними, вернее, повиснув на них, сидит ещё одно тело.
И это тело, на сей раз в школьной рубашке и брюках, я узнаю сразу же и с большим удовольствием.
Дождавшись, пока все сердобольные и неравнодушные разбегутся по этажам, махнув на безнадёжный случай рукой, я осторожно подхожу к однокласснику ближе.
— Привет, Артём.
И, замерев, жду, когда он поднимет голову. Немного страшно, что я могу там увидеть.
Но, к моему облегчению, я вижу вполне человеческое и очень даже симпатичное, хоть и немного раскрасневшееся, лицо.
— Ххх, привет… — выдыхает он, усмехнувшись, и фокусирует на мне взгляд слегка мутных, но по-прежнему весёлых и добрых глаз. — Привет, Женька.
— Ты чего здесь сидишь? С тобой всё нормально?
— Да, конечно… — Он пытается встать, но его ведёт в сторону…
Во чёрт! Да он же на ногах не стоит!
— Ты как вообще в школу пришёл?! — ошарашенно смеюсь я, машинально подставляя ему плечо для опоры. — Ты собираешься на уроки идти в таком виде?
— Да не, со мной всё… ой, со мной всё… норм, — пытаясь не наваливаться на меня, он громко икает. — Да, конечно, надо идти, а как же… Алекс меня прикончит… Точно прикончит… Но лучше уж в школу… Извини, Женька, прости меня пжалста…
Это кажется мне почти самоубийством, но я всё же помогаю однокласснику покорить «свой Эверест», то есть подняться на третий этаж и, придерживая за пояс, довожу до самого кабинета истории, на которую мы уже порядочно опоздали.
К счастью, прямо перед входом он наконец-то собирает волю в кулак и выпрямляется, изо всех сил стараясь не шататься и перестать уже икать, и мы без особого палева и отделавшись лишь лёгким замечанием со стороны учителя, попадаем на урок.
Ясное дело, оставшиеся полчаса я думаю уже совсем не о «позднем сталинизме», и даже не о Милке, Валентине и маме, а только о том, как там мой бедолага-Артём.
Несколько раз оборачиваюсь на него, чтобы удостовериться, что всё в порядке. Меня даже напрягает, что он почему-то сидит сегодня один, я страшно переживаю, как бы он не вздумал отключиться.
Впервые за всю неделю я сама жду Клоуна, чтобы быть спокойной за Артёма.
И ко второму уроку, дублю истории, наконец-то появляется Клоун.
Так как нам не приходится никуда бежать, суетиться, собирать вещи, у меня в кой-то веки появляется возможность разглядеть его получше.
Впервые я смотрю на него заинтересованно, оценивающе. Хорошо, что он этого не замечает.
Да, клоунов я не выношу, это правда, но этому ведь придётся «доверить» Артёма…
Ну что ж. Внешне он вполне ничего. Тёмные волосы, модная стрижка, бритые виски. Глаз не вижу, зато вижу неплохую фигуру в неформенной, мокрой одежде: красном джемпере с необработанным разрезом горловины, обнажающем красивую, на мой избирательный вкус, шею… Да, он прямо-таки ничего-ничего. Но это только внешне, потому что всё остальное: высокомерно задранный подбородок, самоуверенные, резкие движения, наглый… жутко наглый голос и, самое главное, взгляд… такой же надменный и дерзкий, как и сама подача в целом — не вызывают во мне иных эмоций, кроме бешенства.
И мне становится искренне жаль Артёма, когда я вижу и слышу, как ворвавшийся, как вихрь, Клоун сходу налетает на него с упрёками. И очень хочется вступиться за парнишку с самой скромной улыбкой на свете. Но я прекрасно осознаю, что никакого морального права на это не имею, и делаю только то, что мне в этой ситуации остаётся — втихую наблюдаю за ними обоими со стороны и нервно тереблю и накручиваю на палец свои дурацкие волосы.
Глава 15
Женя
Я так и не решила ничего заранее: просто взяла и в пятницу вечером поехала в Архангельский. Подумала, увижу Милку, пообщаемся, а там как пойдёт.
А пошло почему-то всё так, что мне стало абсолютно не до решений. Сначала мы встретились у меня: Милка пришла ко мне в гости на старую квартиру. Так как все крупные бытовые приборы там остались, мы с ней приготовили глинтвейн и долго болтали о всяком, сидя за столом.
Я рассказала ей об Артёме и даже о Клоуне. Единственной нетронутой темой так и остался Валентин. Вернее, Милка, конечно, говорила о нём, причём говорила много, но как бы у меня ни чесался язык, как бы ни хотелось мне сбросить груз с души и во всём наконец признаться, я так и не нашла в себе силы сделать это....
Не так… Не сейчас… Я была не готова в одночасье стать для лучшей подруги предательницей. Хотя, по-хорошему, я уже ей стала.
А потом мы вместе отправились по гостям: зашли к нашей третьей подруге Аньке, потом зачем-то к Кукушкиной, а потом всем скопом атаковали местную дискотеку. Это было ужасно, потому что в итоге до нас докопались какие-то чуваки, и мы еле-еле унесли от них ноги.
В целом, было весело, если б не звонки мамы, которая вдруг решила вспомнить о моём существовании…
— Женька… — Милка трогает меня за
