Ковбой и зубная фея - Хелена Хейл
– Прошу прощения! Еле успел! – пытался отдышаться парень. Он поднялся и уселся рядом, когда открытая кабинка уже летела по воздуху. – Зубная фея?!
О нет! Только не это!
– Не рада меня видеть? – прыснул он. Похоже, я сказала это вслух. – Теперь-то мы можем поговорить.
– А кто сказал, что я хочу разговаривать?! И вообще, перестань называть меня Зубной феей, у меня есть имя! – прикрикнула я, и мне сразу стало стыдно. Коул ведь ни в чем не виноват, это я оплошала. – Извини.
– Нет, это ты меня прости. Я все пытался заговорить с тобой, чтобы извиниться: мне не следовало трогать тебя и поддаваться твоему сексуальному нападению. Я ведь видел, что ты пьяна.
Если бы мороз уже не окрасил мои щеки в алый, они бы наверняка вспыхнули от стыда.
– Интересная интерпретация, – фыркнула я. – А зачем же поддался?!
– Начнем с того, что ты сказала, что «ждала этого долгое время»… – Коул процитировал меня с наигранным жаром. Мне захотелось стукнуть его, но я еле удержалась от смеха. – Откуда мне было знать, что ты говорила не со мной?
– Ладно, извинения приняты. Нелепый случай. В свое оправдание хочу сказать, что до этого я не то что не напивалась, я пила-то пару раз за всю жизнь.
Я намеренно смотрела по сторонам, чтобы не встречаться взглядом с Берном. И конечно, чтобы рассмотреть захватывающие пейзажи с высоты птичьего полета. Фуникулер громко гудел, впереди покачивались пустые кабинки и не было видно ни одного человека. По сторонам раскинулись сосны, покрытые шапками снега, а вид горы сверху так и хотелось назвать восьмым чудом света.
Близились сумерки. Волшебные закаты Джексона никогда не повторялись, всегда были разными, каждый день удивляя новыми линиями и оттенками. Сегодня – темно-лиловый, а по центру, у горизонта, – макушка заходящего солнца.
– Боже, как красиво… – на выдохе проговорила я, позабыв, о чем мы говорили раньше.
– Да, здесь всегда так, – с гордостью произнес Коул.
– Всегда? – переспросила я. Между нами расположился мой рюкзак, и я придвинула его к себе, освобождая больше места для Берна. – Ты из Джексона?
– Нет, из Шайенна. То есть из Вайоминга, если ты об этом.
Повезло же ему! Я обожала штат всем сердцем! На моем лице сама собой появилась улыбка.
– Что смешного? – возмутился Берн.
– Нет-нет, совсем ничего! Я просто представила, каково жить здесь. Я люблю Вайоминг.
– Так ты не местная?
– Из Окленда, – сморщившись, ответила я. – Вроде как ты должен любить свой родной город, каким бы он ни был, но у меня не получается.
– А почему не переберешься сюда? – Коул буднично сыпал вопросами, словно мы знакомы целую вечность, будто между нами не было никакой неловкости.
– Ну… – Ладно уж, ехать нам еще как минимум полчаса. Вряд ли мы увидимся снова, так что почему бы не поговорить по душам, а? – Я не умею выходить из зоны комфорта, понимаешь? Боюсь всего нового. Боюсь… Нет, скорее не умею резко что-то менять. Всю свою жизнь я прожила в одном городе. Эти поездки на склон – наша с Эвой традиция, отдушина, благодаря которой я… раскрепощаюсь что ли.
– Ого! – Коул снял маску и посмотрел на меня с открытым ртом. – Ты сказала мне за один раз больше слов, чем за все наше знакомство. Задел за живое?
– Типа того, – хмыкнула я и снова отвернулась.
Что-то было в его красивом лице, в отражении заката в его глазах, что кричало: «Опасно! Не смотреть дольше трех секунд!» – Тебе скучно здесь, в Вайоминге?
Коул усмехнулся и почесал подбородок:
– Нет, мне интересно. Я не из тех, кто умеет сидеть на месте, вот и уточнил.
– Точно, ты ведь наверняка гастролируешь. А из меня не вышел бы музыкант. Я умею и хочу сидеть на месте.
– А вот и не хочешь. Как ты сама сказала, ты просто боишься выйти из зоны комфорта. А что для тебя комфорт?
Я призадумалась. Комфорт для меня? Папа, работа. Но ведь работать я могла где угодно, стоматологи везде востребованы, да и с деньгами после трудоустройства проблем не было. Да, может, я не получаю как в частных клиниках Нью-Йорка или Сиэтла, но для Окленда более чем достаточно. А что еще? Эва? Но Эва… теперь все изменится. Она выйдет замуж. Подруга-непоседа будет путешествовать с Майлзом, и я буду там не к месту – все-таки они станут семьей. Фин? Фин – это скорее про стабильность, чем про комфорт.
Предсказуемость. Да, вот к чему я привыкла. Ничего из ряда вон выходящего. Вся наша жизнь проходила чуть ли не по расписанию. Даже секс, черт побери, не позже одиннадцати вечера. И боже упаси разбудить Фина ночью!
И это я! У забитой тихони либидо мощнее, чем у состоявшегося мужчины!
– Мне кажется, я вижу, как у тебя в голове крутятся шестеренки, – хохотнул Коул.
– Просто эта поездка – самая странная из всех, что у меня были. Обычно я как минимум не выступаю на сцене и не набрасываюсь на чужих мужчин.
– Я, вообще-то, ничей, – подмигнул Коул, на что я закатила глаза, хотя в груди от его слов затрепетало.
– Давай лучше ты расскажешь о себе? Моя жизнь настолько скучна, что ты уснешь уже на третьем предложении.
– Я так не думаю. – Коул развернул корпус в мою сторону и положил руку на спинку сиденья так, что ладонь практически касалась моей спины. – Точно не скучнее моей.
– У Ковбоя априори не может быть скучной жизни, – усмехнулась я, рассматривая свои руки.
– О-о-о, теперь и у меня есть прозвище! И как я, по-твоему, живу?
– Типично для музыканта: секс, алкоголь и рок-н-ролл, – предположила я.
– Не думал, что ты из тех, кто вешает ярлыки и мыслит стереотипами, – не скрывая осуждения, ответил Коул.
– А что, ты вяжешь крестиком по вечерам?
Он умолк, и мне стало ужасно неловко. Снова. Берн стал первым (после выпуска из школы, конечно), кто так часто заставлял меня краснеть за каких-то десять минут общения. Но что еще удивительнее – общаться с ним было так легко, будто мы старые знакомые. И мне, вопреки здравому смыслу, хотелось узнать побольше о том, чем он жил.
– Я типичная тихоня. Стеснительная заучка, – призналась я в знак примирения.
Коул помолчал пару секунд и все же прыснул:
– Стеснительная? Ну, я бы точно не назвал тебя…
– Полегче, Ковбой. Я попыталась извиниться и уже готова забрать свои слова обратно!
– Прости. Продолжай. – Руку со спинки он так и не убрал, и периодически я ощущала легкое прикосновение его пальцев. – Мне интересно, почему с такими золотыми руками ты выбрала бормашину, а не пианино?
Я хихикнула, наша кабинка резко дернулась, и рука рефлекторно потянулась к ноге Коула, его же – мгновенно ухватилась за мое плечо. Но
