Одержимые - Витольд Гомбрович

Хинч снисходительно улыбнулся:

– Для ученого в вас слишком мало скепсиса, профессор.

– О, не будь я свидетелем тех безумств, которые натворила эта тряпка… Бр-р! Как вспомню ту ночь, что провел с ней наедине!..

– Оказывается, даже в мозгу ученого воображение может взять верх над способностью к рассуждению.

– Несомненно. Но позвольте вам сказать, что для человека, более близкого к сверхчувственным явлениям, чем я, обычный homo sapiens, вы несколько перебарщиваете со скептицизмом.

– Что вы имеете в виду?

– Если почернение губ Лещука вы приписываете тому, что карандаш был чернильным, так, может, попробуете объяснить мне, почему полотенце колыхалось? А оно ведь колыхалось – это факт, а никакая не иллюзия, не игра воображения.

– Скептик сказал бы, что, вероятно, тряпку шевелил сквозняк. И поискал бы щель в стене там, где висело полотенце.

Профессор разразился деланым, нарочитым смехом.

– Ну да, теперь все ясно… Никаких загадок не осталось… В таком случае, дорогой мой, раз здравый смысл восторжествовал над вымыслами, не соблаговолите ли вы еще раз продемонстрировать свой критический скептицизм и собственноручно запихнуть эту мерзость в свой чемодан?..

Хинч закусил губу. Нахмурился.

– Не сердитесь, – продолжал профессор серьезно. – Мне сейчас не до шуток. Так вы понимаете, о чем я?

– Да, – пробормотал Хинч.

И медленно склонился над полотенцем. Но в ту же секунду профессор схватил его за руку и оттащил в сторону.

– Довольно! – воскликнул он. – С меня хватит…

– Хватит – чего?

– Во-первых, даже вы засомневались и помедлили, хотя не боитесь, как вы выразились, механического воздействия этой тряпицы. Ведь так вы сказали? А во-вторых, вы все же решились. Очень любопытный эксперимент для исследователя человеческой психики.

– А вывод?

– Что вы все же не скептик. Как и я.

– Дорогой мой профессор, – похлопал его по плечу Хинч. – Стоит ли быть чистым скептиком, без всяких примесей? Ведь это лишило бы жизнь множества иллюзий, что придают ей столько красок. Исследовать тайны приятно, но ради познания, а не ради торжества неверия. Разве отрицание способно доставить такое удовольствие?..

– Да здравствует романтика, – съязвил профессор. – Что ж, предлагаю на этом остановиться и потому… воспользоваться палкой, а не руками, чтобы упаковать полотенце.

Они запихнули его в маленький чемоданчик и отправились обратно в Полыку.

– Вы виделись с Майей? – спросил Сколинский, когда они выходили из коляски.

– Нет. Не успел еще с ней поговорить. Но у меня есть для нее новость. Мне звонил следователь по делу Малиняка. Знаете, кто убийца? Маркиза. Обнаружилась щель в стене, через которую племянница протянула веревку. Все окончательно прояснилось, когда следователю в руки попал детективный роман «В сетях вампира». Оказывается, маркиза буквально скопировала ключевую сцену из этой книги. Петля укладывается за кроватью таким образом, чтобы для удушения жертвы достаточно было потянуть за веревку. Маркиза, разумеется, сделала все приготовления до того, как Малиняк лег спать, это объясняет, как она сумела его убить при запертой изнутри двери. Какая изощренная жестокость! Если бы Лещук не стал случайным свидетелем убийства и если бы Майя не открыла окно, чтобы впустить его, никакая сила не спасла бы девушку от ложного обвинения. Тсс… Вот и она. Профессор, ни слова о том, что у нас в чемодане полотенце, не будем подвергать ее выдержку новому испытанию. Отнесите-ка эту дрянь в дом.

Увы! Профессор заторопился – и случилась катастрофа! Он задел чемоданчиком за перила, тот открылся – и полотенце упало в двух шагах от Майи, которая как раз подходила к их коляске.

Она застыла как вкопанная.

– Все в порядке! – закричал Хинч, пытаясь заслонить собой полотенце.

Девушка рассмеялась.

– Не беспокойтесь, – сказала она, – меня это больше не пугает.

И слегка поддела опасную тряпку ногой.

– Вы не боитесь? – спросил профессор изумленно.

– Абсолютно. Ведь Лещук выбросил ее в окно, и с ним ничего не случилось.

– Браво! – воскликнул Хинч взволнованно. – Значит, вы побороли страх? Полотенце больше на вас не действует?

– Нисколько. А знаете почему, господа?

Майя указала на Лещука, который шел к ним по аллее.

– Вот почему, – сказала она.

Они изумленно вскрикнули. Лещук был абсолютно сед!

Возвращаясь тогда вместе с ним из замка, они этого не заметили. Но теперь, при дневном свете, голова его белела, как молоко, и юноша выглядел так, будто его околдовали.

– Тут требуется понимание женской души, – принялась объяснять Майя, вроде бы в шутку, но на самом деле волнуясь, когда они втроем уселись на скамейку возле теннисного корта. – Одна в комнате я ужасно боялась, но перепугалась еще больше, когда рядом со мной оказался Лещук. В темноте я его не видела. Я думала, что он тоже струсил, и потому начала бояться – как бы это сказать? – за двоих, и за себя, и за него. Но потом, когда он, насвистывая, выбросил полотенце в окно, я вдруг поняла, что он совершенно спокоен. И это было еще хуже. Я решила, что он попросту слишком туп, слишком недалек, чтобы бояться. После этого его появление в старой кухне потеряло для меня всякую ценность. Если раньше мне казалось, что он жертвует собой ради меня, то теперь я решила, что ему это ничего не стоит. Я ведь совсем его не знала. Он был для меня темнее, чем та страшная комната. Мне думалось, что он другой, не такой, как я. И только сегодня утром, увидев, что он поседел, когда насвистывал рядом с этим полотенцем, – я поняла…

Майя запнулась и покраснела.

– Он отыскал в себе эту силу, потому что вы решились пойти в ту комнату. Он заразился вашей смелостью и решимостью, – сказал Хинч, не скрывая радости. – Но у меня есть для вас новость. Теперь известно, кто убил Малиняка.

– Меня это не интересует.

– Как так?! Вам неинтересно?

– Нет. Я точно знаю, что не он. И не я. Видите ли, – продолжала Майя медленно, окидывая взглядом старый двор и постройки в его глубине, – мы долго сомневались друг в друге, но раз уж теперь обрели взаимное доверие, то никакая, даже самая дикая история не заразит нас сомнением. И никакие флюиды к нам не пристанут. Мы защищены.

– Слава богу! – воскликнул Хинч. – Наконец-то вы это поняли! В этом мире, полном неясностей и загадок, мрака и тумана, чудес и ошибок, существует только одна непреложная правда – правда характера!

Сноски

1

Поскольку выяснилось, что в реальной жизни существует тренер по теннису по фамилии Вальчак, мы по договоренности с автором будем отныне именовать героя романа Лещуком. Поистине удивительное совпадение!

2