Фредерик - Алиса Бастиан

его рук.

Не будь такой слабой.

— Думаешь?

Конечно, не должен. Ты не хотела ранить его ещё больше. Не хотела, чтобы он знал, в какие неприятности ты попала. Те, которые он никак не мог изменить. Особенно находясь в долбаной психушке. Вам обоим и без того их хватало. Ты никогда бы не стала ему жаловаться.

Ты промолчала.

— И эти коробки. Ты ведь их так и не выбросила? Тебе больше не нужны эти бесполезные вещи.

Он что, не понимает?

Разумеется, нет. Он ведь не думает, что твоя любовь когда-то окажется на свободе.

В чём-то он был прав. Вряд ли вы ещё сможете воспользоваться этими вещами. Но ты не могла с ними расстаться.

— Нет, — сердито ответила ты, думая, что он опять начнёт на тебя давить.

— Почему?

— Я просто к ним привыкла.

Они нужны мне.

— Я понимаю. Но по сути теперь это лишь хлам.

Необходимы.

— Для меня — нет.

— Ладно, — согласился Фредерик. Как-то чересчур легко. Обычно это значило, что потом все его слова всплывут в твоей голове в самый неподходящий момент, и он это знал.

Он уткнулся тебе в шею, согревая её своим дыханием, и ничего не сказал. Вы так и сидели, и почему-то, несмотря на ваш разговор, тебе не хотелось уходить. Ты и сама не заметила, как рука соскользнула со спинки дивана.

— Ты бережёшь, — сказал он наконец, поднимая голову.

Ты посмотрела на него так, словно не очень понимала, о чём он. Но всё было совсем наоборот.

— Его — когда решаешь не говорить ему такие важные вещи. И воспоминания — когда решаешь хранить эти коробки.

— Да, — просто ответила ты.

Правда.

И хотя ему было очень неприятно это говорить, он всё-таки сказал:

— Ты и в самом деле его любишь.

— Да, — повторила ты.

Неужели он наконец-то это понял?

Как дошло до того, что вы почти спокойно обсуждаете это? Ты никогда не могла поговорить о вашей паре ни с кем. Ни с одним человеком. Никто не знал правды. Никто, кроме Фредерика. С которым вы говорили об этом почти что как друзья.

Он осторожно пересадил тебя на диван, вышел из гостиной.

Вернулся, как ты и подозревала, с очередной запиской.

— Наверное, самое важное, — сказал он, отдавая её тебе.

2. Способность любить

О, нет, Фредерик. Ты никогда не убедишь меня в том, что он меня не любит. Если бы у меня были хоть малейшие сомнения, я бы не проходила через всё, что прошла за эти два года.

Ты убрала записку в сумку, брошенную рядом, ничего не сказав.

— Кажется, ты не согласна, — проговорил Фредерик.

— Почему же? Я знаю, что умею любить, — отозвалась ты.

— Хорошо. Но это только половина того, что я имею в виду, и это ты тоже знаешь.

— И то, что это взаимно, — тоже.

— Раз ты так уверена, тогда мы возвращаемся к тому, что он, возможно, и не психопат.

Осторожно.

— Психопаты не умеют любить. Они подменяют любовь другим.

Чем же, хотелось спросить тебе, но он ведь опять скажет что-нибудь гадкое.

— Например, привычкой.

Всё равно сказал.

Ты вспомнила начало ваших бесед, первые тесты. Ну что, я психопатка? Вопросы здесь задаю я.

— Какой ужас, — отозвалась ты. — Хорошо, что я не психопатка.

— Конечно, хорошо, — согласился Фредерик.

— И не чья-то привычка.

— А вот тут позволю себе не согласиться.

— Ладно, — отозвалась ты так же, как он пару минут назад.

Он так и не сказал тебе, с чем не согласен: с тем, что твой психопат действительно любит тебя так, как ты считаешь, или с тем, что он вообще психопат.

Психопат или нет, он огонь моего сердца.

— Посмотрим телевизор? — совершенно невинно предложил Фредерик, как будто никакого разговора никогда не было.

Ты забралась на диван с ногами, он укрыл тебя пледом, лежавшим на подлокотнике.

— Что ты обычно смотришь? — спросила ты, когда он взял в руки пульт.

— Да ничего особенного. Что-нибудь фоном. Что-то… — он пощёлкал каналы, остановился, — вроде этого.

Шла передача про подводный мир. На экране плавали красивые рыбы, бирюзово-голубое мерцание воды освещало половину гостиной.

— Хорошо, — ответила ты.

На какое-то время вы сосредоточились на передаче, потом Фредерику пришло оповещение на телефон. Он взял его, поизучал новости, усмехнулся. Протянул его тебе. Ты пролистала открытую страницу: фотографии, опубликованные в последнем выпуске журнала, выложили в галерее сайта Ассоциации. Под каждой, где были вы с Фредериком, стоял анонимный «дизлайк».

— Неужели всё-таки протрезвел, — вернула ты ему телефон, и он улыбнулся и приобнял тебя.

Что-то подсказывало тебе, что сегодняшний вечер пройдёт спокойно. Так, словно вы хорошие друзья. Которые — невероятно — могут обсудить преступную любовь и завидующего коллегу, посмотреть передачу про подводный мир и помолчать, укрывшись пледом. Которые могут сделать друг друга чуточку лучше и увереннее в себе. Такое новое чувство. Твой мир действительно на два года замкнулся на одном человеке. И пусть он был для тебя тем единственным, только сейчас ты начала вспоминать, что бывает что-то кроме всепоглощающей, неизмеримой любви, ведущей в никуда. На этот раз уже ты положила голову Фредерику на плечо, наконец-то расслабляясь. Всё, что тебе сейчас было нужно, — смотреть в большой экран фредериковского телевизора и любоваться красотами морских глубин.

Пусть ты ещё держишься за своего убийцу и любовь к нему, Фредерик чувствовал, что связь между вами понемногу крепнет. Он не будет торопить события. Ему было хорошо рядом с тобой в любом качестве. У Фредерика было не так много друзей в детстве. Он никогда не был популярен, как бы ни старался, а старался он, видит бог, очень сильно. Ещё меньше их было во взрослой жизни. Точнее, не было вообще. Он даже не мог вспомнить, когда в последний раз с кем-то дружил и каково это. Были пациенты — психопаты, преступники. Были коллеги — персонал и другие врачи. Были даже враги. Но не друзья.

А ведь это так приятно. Вместе посмеяться над доктором И., над повседневными нелепостями и мелкими происшествиями. Вместе выпить чашку чая в тишине. Вместе выбрать еду на заказ. Пообедать. Посмотреть телевизор.

Вместе.

Передачи про морские экосистемы шли одна за другой, и вы уже начали смотреть следующую, как вдруг экран погас — экран и всё освещение в гостиной. И вообще в квартире. Фредерик встал и подошёл к окну, по пути споткнувшись о твою сумку.

— О господи, — пробормотал он. — Ужасно некстати.

Ты слезла с дивана и тоже взглянула в окно: фонари не горели почти по всей улице.

— Изредка бывает… — Фредерик начал рыться в шкафу, светя себе телефоном. — Придётся…

В шкафу что-то упало, затем