Нечестивые - Си. М. Рэдклифф
Предполагается, что я все контролирую.
Я выхожу в коридор, и он чертовски пуст. Тишина ударяет по моим барабанным перепонкам, и я слышу, как моя собственная кровь горит в огне. Селена была прямо здесь, а теперь ее нигде нет. Она исчезла, растворившись в воздухе, как гребаный миф.
Где она, черт возьми?
ГЛАВА 4
СЕЛЕНА
Подавляю смешок, который клокочет у меня в горле. Капелька пота скатывается по затылку, проскальзывая под рубашку. Я чувствую, как гнев исходит от Оникса, когда он топает по коридору. Я знала, что он прячется где-то здесь, но не была уверена, в какой комнате он находится.
Он жаждет контроля, черпая силу и подпитываясь адреналином погони.
Я знаю, чего Оникс жаждет даже больше, чем власти и контроля. Ему нравится, когда я даю сдачи, когда он груб со мной — вспыльчивый и непостоянный. Наши чертовы гребаные удовольствия. Он также наслаждается болью, причиняет ли он ее или получает. И, к счастью для него, мы такие же покинутые люди.
Он думал, что, нырнув в тень и спрятавшись от меня, он вынудит меня выйти. Он ошибся. Оникс всегда думает, что он на шаг впереди, но в кои-то веки я танцую в пламени, наблюдая, как он сгорает от ярости. Я переключила внимание на него так, что он даже не понял, что происходит.
Контроль дыхания — еще одна вещь, с которой ему нравится играть. Я знаю Оникса и то, как он пытается скрыть себя, потому что он научил меня тем же методам, чтобы стать невидимым. Он прятался в тени, сосредоточившись на том, как заставить себя исчезнуть, не исчезая на самом деле. Он был так сосредоточен на том, чтобы его не заметили, что упустил возможность вернуть себе контроль, когда я сунула его прямо ему под нос.
Он играл прямо у меня на ладони, и этот трепет — сила — это жажда, которую я никогда раньше не испытывала. Теперь, когда я попробовала, мне это нужно.
Если бы он просто отвлекся от контроля дыхания, он мог бы схватить меня и потащить за собой в темноту. Вместо этого я смогла ускользнуть, и теперь он снова на охоте. Чего он не понимает, так это того, что на самом деле он охотится не на меня.
Как он мог, если я подстроила все так, чтобы меня нашли?
Оникс в ярости. Я чувствую это. Я чувствую запах его кипящей крови, когда его вены становятся горячее с каждым шагом, который он делает. Он не открывает ни одну из дверей, как делал, когда искал меня раньше. Такое ощущение, что он почти точно знает, где я.
Я делаю шаг вглубь комнаты, проскальзывая в небольшое пространство за дверью, прижимаясь к стене. Дверь слетела с петель, давая мне небольшую защиту от его взгляда.
— Ты думаешь, что сможешь спрятаться от меня, малышка Селена.
Я знаю, что не могу.
— Я, блядь, кончаю за тобой, маленький дьяволенок. Надеюсь, ты готова принять меня.
Мои бедра сжимаются вместе в поисках какого-то облегчения, когда тепло распространяется по моему тазу. Мои трусики влажные, но это было в ту секунду, когда Оникс приставил лезвие к моему горлу. То, что он, блядь, делает со мной. Нет ни облегчения, ни трения, которые могли бы удовлетворить растущую во мне потребность. Мой клитор пульсирует, умоляя о его прикосновении.
Прислоняясь головой к стене, я провожу рукой по животу, ныряя под пояс короткой юбки. Моя кожа горячая под моей ладонью, когда я запускаю ее под трусики, просовывая палец сквозь мою влажность и двигая им внутри меня.
Он единственный, кто может дать мне то, в чем я нуждаюсь.
Мои зубы образуют полумесяцы на нижней губе, когда я прикусываю ее. Металлический привкус крови смешивается с моей слюной. Я хочу попробовать ее на языке Оникса. Я прижимаю тыльную сторону ладони к своему клитору, перекатывая его, пока провожу другим пальцем внутрь своей влажной киски.
— Я знаю, что ты здесь, милая девочка.
Оникс подбирается все ближе, и я тоже. Я погружаю пальцы внутрь себя, трахая собственную руку, когда его шаги становятся громче. Я слышу его прямо за дверью, и прерывистое дыхание срывается с моих губ. Моя рука замирает, пальцы все еще засунуты в мою киску, когда я еще глубже впиваюсь зубами в мякоть своей губы.
Мои легкие сжимаются, горят, когда я лишаю свое тело кислорода. Оникс услышал меня. Не может быть, чтобы он этого не сделал, учитывая, насколько бдителен он сейчас. Его шаги легки, когда он целеустремленно входит в комнату. Он делает два шага внутрь, прижимаясь лицом к противоположной стене, и захлопывает за собой сломанную дверь.
— Я чувствую твой запах, — шепчет он низким и резким голосом. — И я не имею в виду твои гребаные духи.
Мое сердце колотится в груди, яростно ударяясь о грудную клетку. Оникс разворачивается на каблуках, шагая прямо ко мне. Он оказывается передо мной за долю секунды, прежде чем я успеваю сделать вдох.
Его рука сжимается вокруг моего горла, и он отрывает меня от пола, прижимая к стене. Мои ноги брыкаются, отскакивая от сломанной гипсокартонной стены, когда я бью его по ногам. Его ярко-голубые глаза сияют сквозь отверстия лыжной маски, прожигая меня взглядом.
Я впиваюсь ногтями в его руку, вцепляясь в нее одной рукой, в то время как другая все еще находится под моей юбкой, глубоко в моей киске. Мои пальцы теплые и липкие — от моего возбуждения на одной руке и от крови, которую я рисую ногтями на другой.
— Ты была плохой девочкой, — его дыхание согревает мое лицо. Он наклоняется ближе, прижимаясь своей головой к моей. Ткань лыжной маски касается моей щеки, но это меня не сильно беспокоит, поскольку с каждой секундой у меня все больше кружится голова. — Помнишь, что я тебе сказал? Никто, блядь, не прикасается к тебе, кроме меня. И к тебе это тоже относится.
Я открываю рот, но не могу произнести ни слова, поскольку он не дает воздуху пройти через мое горло. Я снова бью его ногой, чувствуя, что мои движения замедляются, а тело становится тяжелее. У меня перед глазами все плывет, свистящий звук наполняет мои уши, когда внешние границы поля зрения становятся черными.
Оникс ослабляет хватку, обнимая меня за талию. Он вытаскивает мою
