Костяной жнец - Кайла Мари
— И? Ты нашел их?
— Я убил. На это ушло несколько лет, но я хотел подготовиться. Тех троих я убил впервые в двадцать один год. Каждую кость, которую они сломали моей сестре, я утроил вместе с ними. Я наслаждался каждой секундой этого. Я заменил навязчивые звуки ее сломанных костей и криков их собственными и с тех пор никогда не останавливался.
Я смотрю на него с благоговением и новым чувством признательности и понимания.
Я кладу свою руку на его и нежно сжимаю.
— Спасибо, что поделился этим со мной. Я думаю, Сиси гордилась бы своим старшим братом и всеми людьми, которых он спасает.
Он кладет другую руку поверх моей и, наконец, смотрит на меня.
— Буря миновала, — говорит он.
Я прислушиваюсь к очередному раскату грома, но воздух наполняет тишина. Я перестала обращать внимание, как только он начал свой рассказ. Он знал, что этого будет достаточно, чтобы отвлечь меня.
Я улыбаюсь.
— Конечно, сработало.
Проходит несколько минут тишины, прежде чем Жнец заговаривает снова.
— Ты сказала, что твоего отца на самом деле нет в твоей жизни? А как насчет твоей матери?
Я вздыхаю. Думаю, раз Жнец поделился чем-то настолько личным, я тоже должна.
— Моя мать ушла, когда мне было всего три года. Позже отец сказал мне, что она не была готова стать матерью — что она запаниковала, ушла и никогда не возвращалась. Не могу сказать, что у меня остались о ней какие-то воспоминания, что, я думаю, к лучшему. Но мой отец… он тяжело это воспринял. Она была любовью всей его жизни, и она бросила нас. После этого он начал пить. Много. Слишком много.
Долгое время я ненавидела его за это. У меня была мать, которая бросила меня, и отец, который предпочел алкоголь. Это было… тяжело. Действительно тяжело.
— Но теперь, оглядываясь назад, я вижу, что он страдал так, как я тогда не понимала. Он пытался, хотя ему было больно. В конце концов, наши отношения наладились, но это все еще не то, что большинство людей назвали бы типичным. Он все еще борется со своей зависимостью, и я просто стараюсь поддерживать его, насколько могу.
— Мне очень жаль. Это тяжелая ситуация для вас обоих. Ты ничего не слышала о своей маме?
— Неа. На самом деле тоже не хочу. Она может упасть замертво, мне все равно. Насколько я понимаю, она отняла у меня детство и разрушила жизнь моего отца. Я виню ее во всем этом. Возможно, это часть моей ярости.
— Хочешь, я убью ее? — он шутит… или, может быть, он серьезно.
— Нет. — я смеюсь. — Я могу только надеяться, что у нее будет несчастная жизнь с тем выбором, который она сделала.
— Это абсолютно ее потеря. Она упустила возможность познакомиться с одной особенной женщиной.
— Ты думаешь, я особенная? — растягиваю я последнее слово.
— Что-то в этом роде. Знаешь, ты всегда такая чертовски восхитительная. Особенно с твоим особым талантом раздражать меня, это уж точно.
Я шлепаю его по груди. — Тебе это нравится.
Он не отвечает, но я чувствую, как его тело сотрясается от беззвучного смеха.
Глава 22
Жнец
Я просыпаюсь с Шарлоттой, все еще спящей в моих объятиях, и чувства, которые охватывают меня, не похожи ни на что, что я испытывал.
Это, прямо здесь, я хочу этого. Я так отчаянно хочу этого. Я хочу ее, и это чертовски пугает меня.
Я больше не знаю, какого черта мы делаем и что это такое между нами. Границы расплываются, и, черт возьми, я не хочу видеть все ясно вместе с ней.
Я медленно и осторожно высвобождаю руки из ее объятий и вылезаю из кровати. Я иду по коридору в комнату, где начал хранить кое-что из своей одежды, надеваю тренировочные шорты и черную майку и направляюсь в свой тренажерный зал.
После быстрой кардиотренировки и поднятия тяжестей я готовлю омлет, которого хватит мне и Шарлотте. Я обязательно добавляю к ней побольше сыра и острый соус, какой она любит, и наполняю небольшое блюдо ее любимой — малиной и взбитыми сливками.
Я наливаю немного молока себе и апельсинового сока ей, затем ставлю все на поднос и несу наверх.
Заходя в спальню, я нахожу Шарлотту уже проснувшейся, она сидит на кровати и листает свой телефон.
— Доброе утро, — говорю я.
— Доброе утро. Что это? — спросила она.
— Я уже готовил себе яичницу, подумал, что ты, возможно, тоже проголодалась.
— Что ж, это очень предусмотрительно, спасибо.
Я ставлю поднос на кровать и сажусь рядом с ней, чтобы поесть. Когда мы оба заканчиваем, я ставлю поднос на прикроватный столик.
Удар.
— Какого черта ты делаешь? — я хмурюсь.
— Ты что, никогда не дрался подушками?
У меня есть воспоминания, с Сиси, но я ей об этом не говорю. Есть воспоминания более болезненные, чем другие. В настоящее время, кажется, на меня больше влияют в основном счастливые люди.
— Давай, Жнец.
Удар.
— Я мог бы буквально отшвырнуть тебя через всю комнату одним ударом.
Она смеется, все еще стоя на коленях и держа подушку, выглядя очаровательно и сексуально. — Для этого тебе придется меня поймать.
Удар.
Эта чертова женщина. Что она делает?
— Ты сама на это напрашиваешься, — предупреждаю я.
— Да. Буквально. Большой злой Жнец боится проиграть в бою подушками?
— Это нелепо. Мы взрослые и...
Удар.
Вот и все. Я вскакиваю, хватаю подушку и замахиваюсь на нее. Она визжит, уворачиваясь как раз вовремя и спрыгивая с кровати.
— Это все, что у тебя есть?
Глубокий рокот в моем горле — мой единственный ответ, прежде чем я снова начинаю действовать. Крепко сжимая подушку в руке, я бегу за ней.
Она кричит и смеется, пытаясь выбежать в коридор, и чуть не падает, поскользнувшись на деревянном полу в своих пушистых голубых носках.
— Ты жульничаешь! — кричу я ей вслед.
— Никто не говорил, что мы не можем выйти из комнаты!
Она сбегает вниз и достигает кухонного островка, разделяющего нас. Я делаю движение влево, затем вправо, затем нападаю на нее слева. Она снова вскрикивает, когда я замахиваюсь на нее подушкой. Она уворачивается, снова пропустив мою попытку, и убегает наверх, в спальню.
Когда я вхожу в комнату, я грубо закрываю за собой дверь.
Она больше отсюда не уйдет.
У нее широкая осанка и решимость в глазах, с раскрасневшимися щеками и растрепанными волосами, она похожа на дерзкую маленькую дикарку, готовую к битве. Но на
