Нечестивые - Си. М. Рэдклифф
— Я вижу, как взрослеет твое тело, — стонет он, сжимая свой член в кулаке через грязные джинсы, а другой рукой проводит по моей груди. Он делает паузу, его ладонь обхватывает мою маленькую набухающую грудь. — Я просто хочу попробовать, пока твоя невинность не исчезла. Ты доверяешь мне, верно?
Я тупо смотрю на него в ответ, мои губы плотно сжаты, а руки сжимаются в кулаки. Он воспринимает отсутствие ответа как то, что я добровольно даю ему согласие. Оставив свой член, он подносит обе свои грубые руки к моему маленькому телу и поднимает меня на ноги, поднимаясь сам. Он приподнимает мою ночную рубашку, одной рукой хватая меня за бедро, а другой щиплет за сосок.
Я прикусываю нижнюю губу, когда сжимаю ее, ощущая металлический привкус на языке. Я не хочу этого. Я даже не знаю, что происходит, но я знаю, что хочу, чтобы это прекратилось. Я не говорила ему, что он может прикасаться ко мне вот так.
Прикусив губу, я беру кулак и бью им ему в промежность. Грегори кричит, отталкивая меня и обхватывая себя руками через джинсы. — Что за хрень?
Я вытаскиваю зубы из губы, мой рот растягивается в улыбке. Проводя по ним языком, я ощущаю вкус крови и улыбаюсь Грегори с полным красным ртом. Он смотрит на меня расширенными от гнева глазами, держась за свое барахло.
Оглядываясь по сторонам, я беру старую подкову, которая торчит из коробки, и придвигаюсь на дюйм ближе к Грегори. — Твой папа тебе не поверит, если ты расскажешь ему об этом.
Ему не нужно беспокоиться. Мой папа никогда не узнает об этом; я никогда не расскажу ни единой душе.
Я качаю головой, изображая невинность, и слегка хихикаю. Грегори косится на меня. — С тобой что-то не так, малыш, — его ноздри раздуваются. — Возвращайся в дом, пока твои родители не пришли за тобой.
— Я так и сделаю, — киваю я, мой рот сжимается вокруг моих зубов. Мои губы изгибаются вверх, когда на моем лице появляется зловещая усмешка. — Я скоро вернусь туда.
— Нет. Ты возвращаешься туда… — Грегори пристально смотрит на меня, но его слова обрываются, когда я беру подкову в руку и вонзаю твердый кусок металла ему в середину горла. Искаженный вопль срывается с его губ, когда он падает на колени. — Что... что за...
Он не может вымолвить ни слова. Он не может отдышаться от своего гребаного затхлого дыхания. Я смотрю на него сверху вниз, мои губы растягиваются шире, когда я поднимаю руку. Одним быстрым взмахом я опускаю руку вниз с такой силой, что металлическая буква U в моей руке врезается в висок Грегори, заставляя его потерять равновесие. Удар мгновенно вырубает его, и он падает на землю у моих ног.
Я следую за ним, трепет разливается по моим венам, электризуя мое тело эндорфинами, которые проносятся по мне. Это то, что я искала. Это то, в чем нуждался монстр внутри меня.
Это все.
Мои маленькие ножки закидываются ему на грудь, когда я смотрю вниз на его толстое круглое лицо. Маленькая струйка крови вытекает из крошечной ранки на его виске. Мои глаза следят за алым цветом, окрашивающим его кожу. Я загипнотизирована им, когда прижимаю к нему палец, чувствуя теплую, липкую жидкость, прилипшую к кончику моего пальца.
Улыбка трогает мои губы, когда я хватаю подкову обеими руками, поднимая руки над головой. Я опускаю их в мгновение ока, вонзая металл ему в лицо. Начиная с его лба, я повторяю свои действия снова и снова, нанося удары по каждому дюйму его черепа. Грегори остается без сознания, кровь наполняет его рот.
Кровь брызжет с его лица, капли покрывают мои руки, лицо и ночную рубашку. Я захвачена моментом, потеряна в безумии, когда бью его по лицу до тех пор, пока оно не становится едва узнаваемым. Грегори булькает, захлебываясь алой жидкостью, в которой тонет.
Я замолкаю, наблюдая, как он полоскает горло в последний раз, с его губ слетает слюна, по которой стекает кровь. Склонив голову набок, я наблюдаю, как его грудь замирает, а жизнь покидает его тело. Мои руки покрыты липкой красной жидкостью. Это согревает мою кожу, монстр внутри меня облизывает свои губы.
— Моя маленькая луна.
Голос моего отца застает меня врасплох. Я никогда не слышала, как он входил в сарай, и не уверена, чему из этого он был свидетелем. Я не чувствую никакой вины или раскаяния. Я, блядь, чистый лист, когда смотрю на него в дверях. Я не знаю, как мне из этого выбраться...
Мой отец смотрит на меня сверху вниз широко раскрытыми глазами. Я внимательно наблюдаю за тем, как он глубоко выдыхает, словно сбросил тяжесть. Как будто теперь ему стало легче дышать. Он наклоняет голову набок, его губы изгибаются в зловещей улыбке. — Что ты сделала?
ГЛАВА 1
ОНИКС
Кровь.
Мы приходим в мир, покрытые этим, и иногда покидаем мир таким же образом. Я смотрю на тело на полу у моих ног, изуродованное до неузнаваемости острым лезвием моего ножа. Трепет, который я получил от своей новой игрушки, уже исчез, и я чувствую, как ко мне подкрадывается скука.
Мой взгляд фокусируется на крови, растекающейся по его телу. Это было то, что всегда завораживало меня. То, как ярко-красные оттенки меняются на более темные по мере того, как они поглощают кислород из воздуха, покидающего ваше тело. Моя одержимость началась в молодом возрасте. То, что когда-то казалось невинным, превратилось в нечто гораздо более зловещее.
Кровь.
Разрывы артерий размазаны по моей свежей белой футболке. Теплое липкое вещество покрывает мои руки, капли стекают по лицу. Все еще держа нож в руке, я поворачиваю лезвие боком и вытираю его о свои черные джинсы.
Кровь.
— Оникс? — слышу ее мягкий, завораживающий голос с другого конца заброшенного приюта. Ее шаги тихие, но когда она подходит ближе, я слышу, как ее черные ботинки выбивают осколки стекла из разбитых окон. — Я знаю, что ты здесь.
Это игра, в которую мы играли с детства, но с годами она приняла отвратительный оборот. Хотя в этом суть того, кто мы есть. Больные. Измученные. Полностью и бесповоротно трахнутые с головой.
Это место было нашим убежищем, мы росли в жестокой семье, где в
