Сладкая для инкуба - Лолита Моро
– К ужину мы ожидаем гостя, – мягко возразила женщина и присела в поклоне.
– По-моему, я вышел из заключения и могу делать что хочу. Я хочу спать, а не есть. И гостя я не приглашал, – разозлился я и хотел пойти в спальню. Но вспомнил, что понятия не имею, где это.
– Давайте сделаем все по порядку, мсье, – нежным голосом начала уговаривать меня служанка, – а вдруг придет на ужин дама? А вы не вымыты, как следует? Нехорошо получится, дорогой мсье Хью. Не правильно.
Я слегка ошалело выслушал тираду и сдался:
– Ну ведите…
Меня мыли в четыре руки. Мяли и скребли. Расчесывали и стригли. Старались так сильно, что я стал засыпать. Наконец, сжалились. Нарядили в кружевную рубаху до пят и красивый халат с меховой оторочкой. Совсем, как я любил когда-то. Неслышно ступая босыми ногами по мягким коврам, я прошел в столовую. Кто же там засел? Для кого мне вырвали волосы в паху?
На правой стороне накрытого стола меня ждала Ми.
ГЛАВА 58. Хвосты и флейты
Ми
Похудел. Кожа бледная, вроде как бы с зеленцой, после сидения в полной темноте. Смотрит в упор. Не улыбается. Вдруг он забыл меня? С инкубами такое случается сплошь и рядом, по мнению преподобного Мартина. А старик Нельсон уверял, что помнит все и всех. Если хочет, разумеется.
Красивые, пока еще бледные, губы мужчины раздвинулись в улыбке:
– А ты времени не теряла, котенок Ми, – он ухмыльнулся и в очередной раз провел по мне оценивающе разноцветными глазами, – пополнела. Оформилась. Приятно посмотреть.
– Здравствуйте, мистер Ламберт, – я не повелась на провокацию и поздоровалась.
Он кивнул, показал на кушанья:
– Можно приступать? Я голоден зверски.
Я тоже кивнула. Негромко подозвала к себе слуг и отпустила их на вечер. Сказала, что сама поухаживаю за гостем. Тот услышал и поднял брови в удивлении. Но промолчал.
– Приятного аппетита. Вы ведь в состоянии открыть нам бутылку игристого?
Я нарочно сказала «нам». Знала, что чуткий на нюансы Хьюго не пропустит. Во всяком случае, так было раньше.
Он не снимал с меня плотного взгляда. Шампанское открывал на ощупь. Налил вино в бокалы, и не говоря ничего, сам выпил из горлышка большими шумными глотками. Вытер губы ладонью:
– Если ты помнишь, Ваше величество, я люблю, когда стол накрыт в спальне. Меня мучает другой голод.
И он протянул ко мне руку через стол. Мол, если ты согласна, то иди. На дне разноцветных глаз мне почудилась неуверенность. Я сдалась.
Три года. Я была готова убить преподобного Мартина. Он украл у меня три года жизни!
Я быстро натянула через голову платье, не могла отвести взгляда от мужчины в постели.
Черные локоны выбились из косы. Худые пальцы без привычных колец лежат поверх покрывала. Хью спит, утонув в подушках. Пустой бокал выпал из его руки на пол. Ламберт так и не съел ни крошки. Сил не хватило. Сначала любил, повторяя, как заведенный:
– Как же я скучал, котенок. Как скучал…, – целовал везде и любил-любил-любил.
Потом хлебнул вина и уснул. Сколько в состоянии проспать мужчина, если он не спал около тысячи ночей?
Я оставила слуг караулить сон любимого и ушла. Мои дела не ждали.
Хью
Я неплохо чувствую время. Пять часов вечера. Солнце еще не собирается прятать себя за море. Я спустился со второго этажа и прошел через столовую к воде. Она лениво облизывала песок и сверкала. Просто от нечего делать слепила мои заспанные глаза. Я скинул халат на песок и ушел в волны с головой.
Холодная вода. Все-таки еще май. Я плавал и не мог остановиться. И я узнал дом. Отсюда, со стороны моря, он выглядел таким, каким я запомнил его раньше. Давно. Только балюстраду на балконе починили, и все покрасили. И забор-границу в море снесли. Справа в кронах молодого сада прятался большой барский дом. Вот его точно не было тут три года назад. Я нахватал воды в нос и уши и пошел на берег греться.
– Мсье Эрик! Остановитесь! Здесь нельзя бегать, мсье Эрик!
Я повернул голову на крик. Три дородные дамы в белых платьях и чепцах, рея лентами, как флагами каравеллы, неслись ко мне. Впереди бежал ребенок. Маленький мальчик в синем костюмчике и лакированных ботинках. Я поспешно запахнулся в халат. Кожаная подошва поскользнулась на белой гальке, и я едва успел поймать пацана за воротник. Тот засмеялся, болтая в воздухе ногами. Золотые кудри рассыпались по плечам. Ямочки на щеках. Глаза голубые. Я не разбираюсь в детях, но вроде бы симпатичный.
Запыхавшиеся няни подоспели. Попытались отобрать парня. Но не тут-то было, он ухватился за мою руку и слезать не хотел.
– Я ваш сосед, по-видимому. Мистер Ламберт, – я представился теткам, пересаживая ребенка удобнее на руке.
Женщины переглянулись между собой и кивнули. Но как-то без энтузиазма. Снова попытались отодрать от меня мальчишку. Тот начал молча лягаться. А через минуту устроил такой крик, что я моментально оглох. Няньки орали тоже и уговаривали замолчать.
– Заткнитесь или я вас всех утоплю! – рявкнул я.
Помогло. Все захлопнули рты. Как выключили. Я вернул ребенка женщинам и быстрым шагом направился к себе.
Эрик? Неужели принц? Все может быть. Три года прошло, королева могла родить и не один раз. Мне в застенке новостей не докладывали. Я улыбнулся. Держать тяжеленького мальчишку в руках было приятно.
Ми ждала меня в столовой. Стояла возле стола в сиреневом шелковом платье с обнаженной шеей и руками. Я сходу обнял и впился губами с нежное местечко за ушком.
– Выспался? – она улыбалась.
– Не помню, – я ухмыльнулся и подхватил ее на руки.
– Давай я покормлю тебя сначала, – она обняла меня за шею, – и я хотела тебя кое с кем познакомить…
– Давай переставим кровать сюда, вниз, в столовую. И я уже кое с кем познакомился, – я нес ее величество наверх, и остановить меня было невозможно.
– С кем? – удивилась Ми.
Я пропустил вопрос мимо ушей, запутался в крючках и незаметно просто выдрал их с мясом. Прихватил резковато нежную кожу груди жадными губами.
– Ой! – ойкнула малышка.
– Прости, я увлекаюсь. Тебе придется потерпеть первое время, котенок. Пока я не наемся вдоволь, – я хмыкнул и накрыл все возражения барышни поцелуем.
Вылезать сегодня из постели я планировал только по нужде.
Я проснулся ночью. На черном безлунном небе в разрывах пятен облаков проглядывали звезды. Я снова был один.
Голодный. Голый. Одинокий. Я встал и раздвинул
