Сделка равных - Юлия Арниева
Лидия говорила о скандале, о позоре, о Честерфилдах и Харперах, о маменьке, не выходящей из дома, об Эдварде, который урезал содержание. Она жаловалась, обвиняла, требовала, рыдала, но ни разу, ни единым словом не упомянула настоящую причину развода. Ту самую, из-за которой церковный суд удовлетворил мой иск. Словно суд состоялся по какому-то другому, не имеющему к ней отношения поводу. Словно она была не участницей, а случайной жертвой чужой ссоры.
Значит, либо Колин ей не сказал. Намеренно скрыл, чтобы сохранить над ней контроль, ведь послушная Лидия, была ему полезнее Лидии, осознавшей масштаб собственного позора. Либо… либо Лидия знала, но настолько глубоко запрятала это знание, что искренне верила в собственную невиновность. Это было бы вполне в её духе: Лидия обладала удивительной способностью не видеть то, что ей не нравилось, с той же лёгкостью, с какой задёргивают штору на неприятном пейзаже.
— «… и замок У-доль-фо под-нял-ся перед ней из тьмы, гроз-ный и не-при-ступ-ный, как…» — Мэри подняла глаза. — Леди Сандерс, вы слушаете?
— Слушаю, — отозвалась я, отложив перо. — Читай дальше.
Мэри уткнулась обратно в книгу, а я откинулась в кресле и усмехнулась про себя: Эмили из «Удольфских тайн» всё-таки повезло больше, чем мне. Её злодей хотя бы имел порядочность быть чужим человеком, а не родной сестрой…
Следующий день начался точно так же, и в этом однообразии было что-то успокаивающее, почти ритуальное: стук Джейн в дверь без четверти шесть, холодная вода из кувшина, практичное платье, завтрак в столовой, где миссис Грант бесшумно скользила между столом и буфетом. Яичница, ветчина, кофе. Мэри напротив, собранная, уже без прежней робости за столом. К четверти седьмого мы снова стояли в прихожей, и Дик снова ждал у крыльца с экипажем.
Дорога до Саутуорка успела стать обыденной, и я ловила себя на том, что перестаю замечать детали пути, как перестаёшь замечать узор обоев в комнате, где давно живёшь. Лондон за окном кареты превратился в фон, в мелькание знакомых вывесок и перекрёстков, и только въезд в Саутуорк каждый раз бил по носу, напоминая, что нарядная жизнь на Кинг-стрит и вот эта, с чугунными котлами и бычьими тушами, существуют в одном и том же городе, разделённые лишь рекой и мостом.
На пивоварне тоже всё шло своим чередом. Коллинз развёл печи задолго до нашего приезда, и когда я вошла в цех, жар от них уже стоял в помещении сухой, плотной стеной. Хэнкок, привыкший к моему раннему появлению, доложил коротко, загибая пальцы: новые две туши приняты, мисс Эббот осмотрела и записала вес, рабочие на местах, бланширование идёт по графику.
К десяти часам первые две туши, что мы начали сушить днём ранее, были готовы. Мясо лежало в новых деревянных ящиках, которые Хэнкок заказал у плотника на Бермондси-стрит по моим размерам. Я взяла полоску, согнула — упругая, не ломается, не крошится. Отломила кусочек, бросила в кружку с горячей водой, которую Коллинз держал наготове у печи, и через десять минут мясо набухло, размягчилось и стало похожим на обычную варёную говядину. Не ресторанное блюдо, разумеется, но для матроса, месяцами не видевшего ничего, кроме солонины и червивых сухарей, это было бы настоящим пиршеством.
— Хорошо, — сказала я, и Хэнкок расплылся в ухмылке, которую тут же попытался спрятать под кепкой. Коллинз лишь едва заметно склонил голову, но по тому, как он расправил плечи, я поняла, что старик доволен.
День бежал размеренным руслом. Я обходила цех, проверяла нарезку, заглядывала в печи, поправляла рабочих, когда они ошибались, и хвалила, когда делали правильно. Мэри снова стояла рядом с Эббот, наблюдала, запоминала, и один раз я видела, как она сама, без чьей-либо указки, подала Барнсу чистую ткань для стекания, когда прежняя промокла насквозь. Барнс посмотрел на неё удивлённо, буркнул «спасибо, мисс» и продолжил работу. Мэри же чуть порозовела от удовольствия, но виду не подала.
К полудню миссис Пратт вынесла котёл, сегодня был суп из бычьих хвостов с перловкой, густой и тёмный, от которого шёл такой дух, что даже Дик, обычно державшийся в стороне, подошёл и молча протянул миску. Мы все вместе ели во дворе, на ящиках и перевёрнутых бочках, под жидким лондонским солнцем, которое то пробивалось сквозь облака, то пряталось обратно, и этот обед, простой, грубый, без фарфора и серебра, был мне дороже любого чаепития у графини Уэстморленд.
После обеда я ещё раз обошла цех, убедилась, что вторая партия сушится равномерно, проверила запасы соли и селитры, и к четырём часам поняла, что производство работало. Не идеально, не безупречно, — Купер по-прежнему укладывал полоски слишком тесно, и одного из новых рабочих пришлось дважды останавливать, потому что он резал мясо поперёк волокон, — но работало. Механизм, запущенный мною несколько дней назад в панике и хаосе, с наспех нанятыми людьми и грязными столами, превращался в нечто устойчивое и предсказуемое.
Мне уже не нужно было стоять над каждым рабочим. Хэнкок справлялся с разделкой, Коллинз держал печи, Эббот вела учёт и потихоньку брала на себя контроль за качеством. Я могла уехать на день и быть уверенной, что к моему возвращению мясо не сгорит, а полоски не будут нарезаны как попало.
Собственно, именно поэтому я и зашла к мисс Эббот.
— Мисс Эббот, завтра меня не будет и вам придётся справляться самостоятельно.
— Всё будет сделано, леди Сандерс. Приёмка двух туш к утру, разделка по графику, бланширование и загрузка в печи до полудня. Если возникнут затруднения, пошлю вам записку.
— Хорошо, мисс Эббот. Я на вас полагаюсь.
Она чуть склонила голову, принимая это не как комплимент, а как констатацию факта, и вернулась к своим записям.
Оставшийся час я провела в цехе, наблюдая за загрузкой последних лотков и проверяя, как новички справляются без моих подсказок. К пяти мы собрались. Дик подогнал экипаж к воротам, я забралась внутрь, Мэри следом, и кэб тронулся по переулку к большой дороге. Я откинулась было на спинку, но в окне мелькнуло что-то, заставившее меня выпрямиться.
Карета. Она стояла чуть поодаль от наших ворот, у глухой стены соседнего склада, там, где переулок делал лёгкий изгиб, и я бы, возможно, не обратила на неё внимания, если бы не одно обстоятельство: карета была слишком хороша для этого места. Лакированный кузов, тёмный,
