Долгий путь домой - Елена Алфеева

платок. Подаришь мне вышитый платок?

- Зачем тебе вышитый платок?

- Чтобы носить его на груди, умываться и утирать лицо на чужбине.

Я не могла понять смеётся он надо мной или нет. Что за блажь, вышитый платок? И тут меня осенило. Почему на чужбине?

- Ты уезжаешь?

- Да. Мне придется. Как только закончатся соревнования, я уеду.

- Надолго?

Он молчал. Я уж думала, что он не станет отвечать, но он, всё же, сказал.

- Не знаю. Я там был, очень давно, можно сказать в прошлой жизни,- он усмехнулся,- Сколько это займёт времени, трудно сказать… Если я задержусь… не забывай меня, я вернусь. Я не смогу тебе позвонить оттуда, поэтому прошу подарить мне, вещь, которую ты сама сделала, на память о тебе.

И что это было? Ты не мог говорить еще загадочнее? Где в наше время нет связи?

- Хорошо.

Я прошла в комнату, выбрала из стопки моих работ плат примерно метр на метр, который мне особенно нравился, и протянула Артёму.

- Спасибо,- сказал он, сложил платок и положил его в нагрудный карман.

- Не скучай, Катя.

И ушел. Вот просто так появился ни откуда и ушел в никуда. Как Карлсон, улетел и обещал вернуться. Еще и минуты нет, как он ушел, а я уже скучаю. Чем же ты зацепил меня, Артём Давыдов?

6 глава

Артём появился только под Пасху. Честно сказать, я уже думала, что мы больше не увидимся. Я ни как не могла себе объяснить, чем же он меня так взволновал. Я днями уговаривала себя, что мы не пара, и он мне ничего не обещал. Ну, исчез и исчез. В конце концов, наше знакомство длилось всего несколько дней. Мало ли у меня было случайных знакомств? Всё прошло, и в памяти ни кто не зацепился. Что же с ним не так?

Телефонный звонок раздался в девять вечера.

- Привет, Катенька,- скал Артём, тихим уставшим голосом,- Ты еще помнишь скромного ветеринара и случайного попутчика?

Сначала я хотела съязвить, что у меня таких попутчиков, каждый день десятками, моя обида требовала выхода. Но вот я услышала пару его слов, и моё сердечко бьётся быстрее, я рада его слышать и готова всё простить.

- Через два дня я буду в городе. Тебя можно пригласить на свидание?

- Свидание? Что за старомодное слово?- засмеялась я.

- Я вообще старомоден, если ты заметила. Так что, ты сходишь со мной куда-нибудь?

- Через два дня, мне надо быть на собрании нашего клуба. Будем обсуждать летний выезд.

- Очень хорошее место для свидания. Я иду с тобой на собрание, а потом мы сходим поужинать.

- На собрания ходят только члены клуба, да и то не все,- уведомила его я.

- Тогда я вступаю в члены клуба.

- Тебе нужна будет рекомендация, для вступления.

- Ну, ты же порекомендуешь меня?

В день встречи с Артёмом я была весь день, как не в своей тарелке. На работе я была рассеяна, говорила невпопад. К вечеру я уже не находила себе места от волнения.

Артём пришел ко мне домой с букетом ирисов. К моему, разочарованию, он не пытался поцеловать меня, или просто прикоснуться. Он обсыпал меня комплиментами, шутками и я вмиг забыла все свои мысли о том, что мы не пара.

Собрание нашего клуба проходило на заднем дворе одного из корпусов политехнического университета, в старом трёхэтажном здании, где располагался административно-хозяйственный отдел университета. Клуб занимал несколько помещений, находившихся на цокольном этаже. Там хранилось наше снаряжение в межсезонье.

Несменяемым председателем и клуба, уже более тридцати лет, был Василий Анатольевич Якимовец, заведующий кафедрой экспериментальной физики и химии, кузницы кадров для нашего комбината. Не смотря на совершенно другое профессиональное направление, он в молодости обошел почти всю Сибирь пешком, с рюкзаком за плечами. Постепенно к нему присоединялись друзья и единомышленники, любители побродить по диким местам. Наконец они создали клуб «Сибирский путешественник». С годами к ним присоединялись новые люди, кто-то уходил, но всё, как и прежде, держалось на Василии Анатольевиче. Это был крепкий дядька под восемьдесят лет, но выглядел он лет на тридцать моложе. Он был родом из семьи донских казаков в годы НЭПА раскулаченных и сосланных в Сибирь, да так оставшихся здесь. Характера он был твердого и крепкой рукой держал не только своих студентов, но и членов клуба, за что еще в незапамятные времена, еще во время существования Советского Союза, получил от студентов прозвище Бисмарк.

Сегодня на собрании, кроме Василия Анатольевича, присутствовал его неизменный соратник и преподаватель на той же кафедре Ануфиев Юрий Валерьевич, старичок неизвестного возраста и абсолютно седой. Роста он был примерно сто пятьдесят сантиметров, очень худого телосложения. Вкупе с белыми волосами он выглядел почти прозрачным. К тому же Юрий Валерьевич был патологически скромен, чем мог довести до белого каления практически любого собеседника. Его невменяемая скромность помешала ему завести семью и защитить диссертацию, однако ничуть не мешала бегать по Сибирским болотам с резвостью оленя с сорокакилограммовым рюкзаком за спиной.

Так же на собрание пришла, одна из старожил клуба, Виталина Геннадьевна Морер. Она трудилась на кафедре истории. Войдя в помещение, она долго рассматривала себя в зеркале, затем со словами, «Какая же я лохматая», достала расческу и долго себя расчесывала против роста волос, после чего стала еще лохматее. Потом, еще раз пристально рассмотрев себя, осталась довольна результатом. Покивав себе в зеркале, она, с улыбкой, подсела к Юрию Валерьевичу и начала нудно рассказывать ему о том, как она подобрала бездомного котёнка, и какой он оказался больной, и сколько денег она уже извела на ветеринаров.

Следующим персонажам был Андрей Павлович Киселёв, коренастый невысокий весельчак, но на мой вкус шуточки у него были плоские, и обычно он сам над своими шутками смеялся громче всех. Он трудился слесарем в ЖЭКе. Ему было лет за сорок, и он любил, когда его называли Палыч. В этом он видел признаки уважения к нему. Его друг не разлей вода, высокий, худой и сутулый Геннадий Георгиевич Малыкин, был руководителем казацкого хора. Малыкин был глуп. Я подозревала, что он состоит на диспансерном учете у психиатра, как умственно отсталый. Но я, наверное, была предвзята, потому, что он пользовался огромным уважением в городе как хороший руководитель хора и талантливый музыкант. Он и Палыч были ярыми фанатами фланкировки и в экспедиции всегда брали