Теневой волшебник - Джеффи Кеннеди
Джадрен тоже дернулся, столкнувшись с отцом и отбросив пожилого мужчину в стену. Он схватил Селли, оттаскивая ее от матери, и Селли закричала в безумной ярости, обращая орудие против него. Он сражался с ней с мрачной решимостью, черные глаза волшебника пылали, как ночное небо, пронзенное молнией.
Она бросилась на него со всей своей дикостью и ударила его по руке, когда он потянулся, чтобы забрать у нее клинок. Он застонал от боли, но в ответ на ее косой удар схватил ее за кулак, сжатый вокруг рукояти.
— Остановись! — крикнул он ей в лицо, прижимая ее к стене и занося руку с оружием над ее головой.
— Я убью тебя! — кричала она, корчась. — Я убью вас всех, даже ценой собственной жизни!
Глава 13
Как все так быстро пошло кувырком?
Потому что в этом замешана Селия, — мрачно ответил себе Джадрен. Она была похожа на нестабильное заклинание: с той же вероятностью оно может обернуться против своего волшебника, как и против того, на кого направлено.
Он должен был догадаться, что она скорее взорвется, чем перенесет даже незначительное испытание, как тестирование его матери. Не то чтобы он винил Селию за панику, но надеялся, что эта тактика затягивания времени даст ему больше шансов, чтобы разработать план, как вытащить их оттуда.
Сейчас его мать истекала кровью из глубокой раны на горле, а ее метательные снаряды вонзались в плоть Селии. Если мать не отзовет их, свирепые маленькие нападающие пророют себе путь до жизненно важных органов Селии и неминуемо убьют ее. А поскольку Селия была в таком яростном безумии и совершенно не контролировала себя, мать ни за что не успокоилась бы. Не сейчас.
До этого все шло хорошо. Но он должен был догадаться, что Селия выйдет из себя при виде лабораторий. Не помогало и то, что его собственное психическое состояние пошатнулось под натиском воспоминаний, которые он зря не подавил. Еще мгновение, и его мать соединится со своим фамильяром, и тогда…
— Отойди в сторону, Джадрен, — приказала мать. Магия пронеслась мимо и сквозь него, и Селия забилась в конвульсиях, крича, когда дротики ускорились, меняя курс, чтобы нацелиться на жизненно важные органы, так как усиленная сила его матери взяла верх и направляла их.
Двигаться в сторону было последним, что он собирался делать. Вместо этого он навалился на Селию, прижав к себе, чтобы сдержать ее рывки — черт, да это маленькое лезвие распороло ему руку, — и прикрыть как можно большую часть ее тела. — Я держу ее! — прорычал он матери. — Отойди.
— Без шансов, — прорычала она, посылая свои механические дротики в спину Джадрена.
— Нет, Катика! — крикнул Фирдо. — Не трогай нашего мальчика!
— Дай мне руку, фамильяр, — потребовала женщина-волшебница, суровая и удивленная тем, что отец Джадрена, похоже, вырвался.
Дротики замедлили свое вращение, и Джадрен, воспользовавшись тем, что мать отвлеклась, сильно ударил руку Селии о стену. Ему было неприятно, что это причиняет ей боль, но в таком состоянии ее было не переубедить, даже если бы у него было время. Безвольная рука выронила орудие, даже когда она застонала от обиды за предательство. Он почувствовал себя так, словно ударил себя в сердце.
— Нет, пока ты не пообещаешь не трогать Джадрена, — умолял его отец, после чего послышались звуки борьбы.
Джадрен сосредоточился на Селии. Придерживая ее, пытаясь унять ее метания, он заговорил ей в ухо, уговаривая успокоиться, сказав, что все будет хорошо, что нужно довериться ему, и ее зубы впились ему в ухо, вырвав из него кусок.
— Ты смеешь бросать мне вызов? — леди Эль-Адрель зарычала, и гнев в ее голосе заставил Джадрена содрогнуться от старых ужасов. — Я заставлю тебя пожалеть об этом, Фирдо.
— Не вызов, нет, — настаивал его отец. — Никогда, миледи, любовь моя и моя волшебница, только осторожность! Подумай обо всем, что ты вложила в Джадрена. Потерять его навсегда из-за несчастного случая…
— Несчастный случай? Эта дикая тварь пыталась убить меня!
— Она сумасшедшая. Мы это знали. Она сошла с ума от магического застоя. Но посмотри! Джадрен теперь держит ее под контролем. Он может сдерживать ее, как и обещал.
Джадрен старался выглядеть так, будто держит Селию, не обращая внимания на горячую кровь, стекающую по шее из уха. На самом же деле она перестала сопротивляться и разразилась душераздирающими рыданиями, напомнив ему, какой она была до того, как ее исцелили.
— Я доверяла тебе, — рыдала она, разрывая ему сердце.
Оставалось надеяться, что она не совсем отступила, не потеряла ту зыбкую хватку здравомыслия, которой добивалась с таким упорством. Даже если бы это произошло, Джадрен взял бы всю ответственность за нее. Он был в долгу перед ней. Повернувшись к родителям и прижав обильно кровоточащее и пульсирующее ухо к стене, он усмехнулся через плечо.
— Мы говорили «энергичная», не так ли?
Его мать выглядела настолько застигнутой врасплох, такой недоверчивой, что при любых других обстоятельствах он бы радовался триумфу. Застать растерянной грозную и решительную леди Эль-Адрель было практически невозможно.
— Ты сошел с ума, — произнесла она слабым тоном. — Ты не в своем уме, как и она.
— Идеальная пара, — ответил он так, будто был с ней согласен, и это было хорошо. В данный момент он был готов на все, чтобы спасти Селию от связи с одним из своих братьев и сестер. Селия была в безопасности, если бы была привязана к нему. Его мать никогда бы этого не допустила: это дало бы ему слишком много власти, а может, и возможность навсегда вырваться из Дома Эль-Адрель. Она просто водила Джадрена за нос, чтобы получить то, что хотела. А он играл в игру «Затягивание». Притворялся, что сотрудничает с ней, чтобы вытащить их оттуда.
Тактика, которая полностью провалилась, потому что он облажался с Селией, пытаясь заставить ее поверить в то, что он предал ее и стал ее врагом. С любым другим человеком эта стратегия сработала бы.
Однако в случае с Селией он не учел ее травмирующего прошлого, свирепого инстинкта борьбы и бегства, который подавлял всякую рациональность, и тот факт, что она доверяла очень немногим людям, и он каким-то образом стал одним из них. — Я доверяла тебе, — раздался в его голове ее прерывистый шепот. Он не мог восстановить то, что разрушил, но мог спасти ее жизнь — и ее будущее фамильяра, — чего бы это ему ни стоило.
— Не может
