Триада - Ульяна Муратова

упала я. Шла по булыжной мостовой с города домой, оступилась на неровных камнях, да как упала — прямо на руку правую. Сломала. Неудачно до крайности. Я к целителю — он поцокал, сложный, говорит, перелом. Помагичил что-то, боль ушла. Он лубок наложил и домой отослал, наказал через три дня приходить. Я пришла. Он колдовал-колдовал, а потом говорит: плохо заживает. Кости слабые. А с чего б им сильными-то быть? Я год, считай, не спала и ела поменьше, чтоб семью не объедать. В общем, зажила рука не сразу. А как зажила, оказалось, что не могу я ею так сноровисто двигать, как раньше. Пальцы будто чужие стали. Но и тут я не сдалась. Руку разрабатывала, левой шить пробовала, по десять раз перепарывала. Восстановилась. А здесь родители заболели. Пришлось всё на целителей и отдать. В фидийки я со спокойной душой шла, брату остатки сбережений отдала. Решила, что ничего нет в том страшного, чтобы пару лет где-то подработать. Я ж не оборванка какая, а швея. Могли и на фабрику швейную отправить, и в богатый дом. Рукой-то я уже вполне хорошо владела, почти как прежде. Глаза, правда, подводить начали, но это ж лечится. Но фидира меня даже слушать не стала. Такая тётка важная попалась, говорит, мол, хочешь место тёплое — плати. А иначе в бордель тебя отправлю! Я аж опешила. Кто опытную швею на такое шлёт? Я ж сызмальства училась стежки ровные класть, у меня знать не чуралась вещи покупать! А она — в бордель!..

Даже сейчас лицо Фаххи выглядело обиженно-возмущённым.

— Но эти фидиры — они все одинаковые. Вымогатели и подлецы. С богатеями лебезят, бедноту с помоями мешают. А кто в бордель хочет-то? Там мада́вой опоят — и будешь до конца жизни ходить улыбаться и юбку перед мужиками задирать. Лишь бы ещё мадавы дали. А с ней ведь как — первые три раза насильно вольют, а потом сама уж придёшь. На коленях будешь ползать, всё сделаешь, лишь бы ещё дали. А что жизнь у тех, кто пьёт её, короткая, так оно и не волнует уже. Считай, бордель — караван в никуда… В общем, я давай скандалить-то с фидирой этой. Но результата никакого — денег она запросила аж полфидии, чтобы работа была приличная. И сидит такая, улыбается гаденько, смотрит на меня, словно я насекомая. В общем, так она меня в бордель и списала. Я опять скандалить — меня вывели охранки. Так я с ними и познакомилась. Дубинкой меня решили послушанию поучить. А ведь никогда меня никто не колотил — ни отец, ни Вальх. А как в бордель нас привезли, так я увидела других девочек. Молоденькие совсем, все младше меня. Я их и подговорила. Была там одна красотка, глаз не оторвать. Она давай танцевать красиво, охранки размякли, смотрят. А мы уже знали, что двое из них сами на мадаве сидят. Но так, по капельке. Так танцорка в рот мадавы набрала и вылила одному прям через поцелуй. Тот глотнул. А мы двух других отвлекали. Еще одного опоить смогли, а третьему по голове дали и сбежали. А там — повезло. Встретили одного янгвана, что при фидии был и в городе делами занимался. Он и помог нам сюда перейти.

Фахха немного помолчала и добавила.

— Ненавижу охранков и фидиров. Сволочи они вивровы, от власти своей пьяные, поэтому Дом Усалам — самый страшный Дом, и должен прахом пойти и в песках сгинуть.

— И Дома Сакур и Чакул с ними заодно! — горячо воскликнул пожилой мужчина. — Кровососы!

Они загомонили и принялись рассказывать про Дома[1]. То ли местные корпорации, то ли аристократические семьи — так с ходу и не понять. Их было семь, и три из них уважали люди: Третий Дом, Силах, добывал руду и драгоценные камни и обрабатывал металлы; Дом Бахар, четвёртый, царил на море и подчинял себе весь флот; а Седьмой Дом, Саян, стал воплощением прогрессивности — они использовали передовые технологии, занимались наукой, изготавливали артефакты и делали потрясающее стекло, в том числе и на экспорт. Первый дом, Сонар, к которому относился фар — местный царь, вроде и ругали, но в то же время жалели. Говорили, что молодую фари А’Лиссу похитили альмендрийцы, а Усалам, второй Дом, не позволяет пойти на Альмендрию — государство на соседнем континенте — войной, как того требовала честь, потому что без охранков фидийцы выйдут из повиновения и начнётся полномасштабная гражданская война. А некоторые предполагали, что прекрасную фари похитил сам Хунир Усалам, чтобы отдать в жёны своему сыну, тёмному магу Фараю, или того хуже — жуткому племяннику Ирихану по прозвищу Пустынный Демон, который развлекался тем, что жёг янгванов заживо. Два других Дома — Сакур и Чакул — никогда от фидийцев не откажутся, потому что добровольно на их адские плантации под палящим солнцем никто работать не пойдёт.

Я внимательно слушала и пыталась запомнить и разобраться — что здесь к чему, но в рассказах было больше эмоций, чем фактов. Распаляясь, пришедшие рассказывали свои истории одну за другой, я исписала едва ли не половину тетрадки, но сведения хлестали щедрым потоком — успевай только листы подставлять. Цай, Алёнушка и Шура давно задремали, облокотившись друг на друга.

А мы всё говорили, говорили и говорили, пока не раздался тревожный низкий звук горна, и весь лагерь не вскинулся по тревоге…

[1] Карточки Домов и Первых сыновей, которые ими управляют, есть во вложениях.

Глава 13, в которой мы больше не принадлежим Масару

Суматохи не было. Все повскакивали со своих мест и принялись быстрыми уверенными движениями собирать вещи и палатки.

— Что случилось?

— Облава! — коротко рявкнул Цай.

Я прижала к груди тетради. Шура замерла рядом и тревожно спросила:

— Что это?

— Облава!

Масар возник из ниоткуда, ухватил меня за руку и потащил за собой.

— Все три за мной, срочно! — в его голосе плескались властность и сила, даром, что спал он лишь пару часов.

Он вывел нас к дереву, к которому всё ещё были прикованы два трупа.

— Ирретовы дети, не успели сжечь, — пробормотал он, — Но не ночью же…

Масар обошёл дерево, держась подальше от тел, и резко дёрнул Шуру за руку. Та с криком качнулась на него и получила мощный удар по голове.