Не про Любовь! - Нора Ольвич
Впереди сквозь пелену завесы из мельчайших капелек мороси, я вижу эти долбанные постройки. Вижу дилижанс вдали на дороге. Нет времени восторгаться им!
Спасение!
Ноги уже не слушаются, я заставляю себя двигаться вперёд. В какой момент истины я решила переобуть нас? Господи, спасибо тебе за это! Рукой держу, то, что спрятано у меня под поясом. Каждое усилие – это борьба.
Я слышу английскую речь, стараюсь погрузиться в неё без остатка. Стараюсь восполнить свои пробелы в знании этого языка. Как же их много! Боковым зрением вижу, как бледна Ида, синь у неё под глазами, откровенно пугает. Откуда она черпает силы? Убираю все свои барьеры, беря её за руку. Смотрю в темноту глаз, повторяя несколько раз, что мы успели.
- Этот дилижанс? На него мы должны были попасть? Ида, посмотри на меня.
- Да. Почтовых карет сегодня больше не будет.
Стараюсь вобрать в себя все усилия мужчины, который кричит одно-единственное слово:
- Ливерпуль!
В его протяжном голосе — безнадёга, потому что станция пуста. Людей распугал шторм и суеверия. Ох эти шотландцы непредсказуемые. А ехать ему, почитай через всю центральную часть страны. Как же было бы хорошо, загрузив огромные непромокаемые тюки с почтой для Ливерпуля, заручившись несколькими пассажирами, отправиться в путь.
- Мистер…!
Он поворачивается на мой голос и, мне кажется, прежде всего смотрит на кружевное жабо под дорогим шёлком на плечах юной мисс. На её белый чепчик с кружевом и нежную светлую кожу лица.
- Это нам в Ливерпуль с сестрой. Это нас вы ждёте!
Глава 8
Глава 8
Скрываю складками юбки ладонь без перчатки, старюсь держать баул грациозно. Смотря в глаза мужчине, пытаюсь осторожно влиять на его подозрительность. Рассказываю, о том, что дядя – старший брат матушки нас будет ждать на конечной станции в Ливерпуле; спокойным голосом справляюсь про стоимость проезда.
- Вы и ваша сестра, мисс …?
- Мисс Элинор Данбар, к вашим услугам, мистер. Я путешествую со старшей своей сестрой леди Адель-Иден Данбар. Мы весьма рады, что успели по времени к вашему отбытию. В посёлке, что находится неподалёку отсюда нам указали именно на ваш экипаж, рекомендуя его надёжность и охрану.
- А ваши сопровождающие?
- Их нет. Они в Ливерпуле. Мы вернулись на родину из Франции. И действительно в данный момент ищем возможность как можно быстрее воссоединиться со своей семьёй.
Мой голосок затих. Не было нерешительности в нём, я была тверда в своей уверенности, что всё происходящее в порядке вещей. Обобщая информацию, не называла сроков и имён более.
Собираясь уже сопроводить нас в экипаж, мужчина замер от таких новостей. Я же старательно продолжала мысленно убеждать его. Смотря только в глаза. При этом «убирая» все лишние подозрения в его сознании.
Хотела, чтобы он вдруг «понял», что не может не взять нас в дорогу. Он не имел права оставить двух юных леди из благородной семьи шотландского баронета Данбар из Боута одних на дороге. Он просто обязан о нас позаботиться. Ведь у него дома осталась дочь, которую он воспитывает со своей матушкой. Она примерно моего возраста. Всё это мелькает картинками в сознании, и я чувствую, что силы мои на исходе. Ещё мгновение и я уже больше ни на что не смогу влиять. По спине стекали капельки пота.
- Вы недавно покинули Францию, нужно было так и сказать. Сколько судов и ботов причалило за эти месяцы к берегам Англии. Их не сосчитать.
Шепчет, с уважением глядя именно мне в глаза.
- Что же вам пришлось пережить с этой революцией? Говорят, головы аристократов полетели, скоро дело и до королевской семьи дойдёт, а ведь там дети малые. Однако нам пора. Три световых дня пробудем в пути. Я доставлю вас до дядюшки. Как же вам удалось бежать из этой жуткой страны? А я думаю, что за акцент звучит знакомый.
Он не задавал больше вопросов, помогая занять нам наши места. Сетовал на то, что почтовых отправлений из Эдинбурга в Ливерпуль нужно много доставить и даже в салон пришлось один баул с письмами затянуть. Что из-за этого всего два места свободно и больше он взять в дорогу никого не сможет.
Звал вооружённую охрану для почтовой кареты. Ходил несколько раз в здание почтовой станции, после того как крепко накрепко закрыл дверь в дилижансе, надёжно отгородив нас с сестрой от всего внешнего мира.
********
- Они близко, мне кажется, я слышу их разговоры. Не смотри в окно. Ты дала возничему серебро за проезд?
- Да. Ида, ты как?
- Мне жутко дурно. Тянет изнутри жилы и мозг. Хочу пить и спать. Но всё это сейчас неважно. Всё подождёт.
Мы говорили на русском языке. Не сговариваясь, понимали: - пора переходить на местное наречие. Пора практиковаться. Сестра задёргивала кожух на окнах, крепила его ослабевшими пальцами.
- Мужчины из посёлка практически перешли поле. Они рыщут глазами, пытаясь опознать хоть в ком-то беглянок. Хорошо, что старухи с ними нет. Только она нас видела, и то издали. Что же мы стоим на месте?
Её шёпот заставил меня сжаться. Неужели всё зря?
- Какой старухи?
- Ш-ш!
- Леди, мы отправляемся!
Раздался предупреждающий стук в дверь, а после она открылась. Незнакомец в тёмной, немного военной форме на вид, молча повесил металлическую флягу с водой в специальный кожух на внутренней стене экипажа. Вставил примерно туда же сложенную тёмную ткань.
Под очень узкое и жёсткое сиденье напротив, не смотря нам в лица с сестрой, он засунул ёмкость, похожую на ведро, которое мы оставили в том самом доме на морском берегу. Оно практически до половины был заполнено торфом или, возможно, опилками. Несложно было догадаться для чего оно.
- Следующая станция в Ньюкасле. Там же вам придётся определиться с комнатами для ночного отдыха в гостинице Белл-Инн. Приятного путешествия, леди.
Его голова учтиво склонилась. В это самое время рука мужчины – служителя станции, уже закрывала дверь экипажа. Он был строг и немногословен. У меня возникла уверенность, что он толком даже не запомнил наши лица. Во всяком случае я его точно не смогу опознать среди множества людей. Единственное, что он сможет сказать про нас, так это то, что дамы
