Пышное спасение для генерала - Надежда Олешкевич
Пришлось дать себе мысленный подзатыльник. Почему-то оробела от его хрипловатого голоса, от самой манеры говорить, сдулась, хотя с моими пышными формами такое выражение неуместно. Но пришлось взять себя в руки, ведь я пришла если не вернуть Никиту на прежнее место, то хотя бы пристыдить и воззвать к совести, которой, возможно, не существовало у такого человека, как Костров.
- А вы заслужили! - рявкаю я.
И тут меня накрывает. Вспоминаю Ленку. Ее опухшие глаза. Как она прижимала новорожденного и шептала: «Что мы теперь делать будем?». Как Никита, этот вечный молчун, начал успокаивать ее: «Дорогая, я что-нибудь придумаю. Пойду еще раз к Кострову. Скажу, мол, Павел Витальевич, простите меня, был неправ, такое больше не повторится. Может, на колени встану». Тогда это разозлило меня больше всего. Я вскочила и заявила, что не нужно унижаться перед уродами, а с работой что-нибудь придумаем, пусть подыщет хоть что-то на первое время.
- Знаете что, - голос мой становится тише, но от этого только злее. - Вы там, наверху, привыкли, что винтики можно менять. Опоздал - замена. Не устроил - следующий. А Никита? Он чуть ли не за троих работал, если не за четверых. Дома почти не бывал.
Я толкаю его в грудь со всей дури.
Генерал делает шаг назад.
- Вы даже не стали слушать! - я толкаю снова. - Ему дочку в травмпункт везти пришлось! Руку вывихнула! Сами спросите, есть у них бабушки-дедушки? Нет! Мать Ленки еле ходит! А вы?
Второй толчок. Он делает еще шаг. И еще один. Пятится под моим напором, будто намеренно поддаваясь, улыбаясь все шире и шире, чем окончательно выводит из равновесия.
- Привыкли, что маленькие люди - расходный материал? Видите ли, можно просто взять и выкинуть человека на улицу, потому что не важны обстоятельства?
Я уже не толкаю - бью его ладонями по груди.
- Гад! Самодовольный...
Третий шаг. Четвертый.
Он уже почти у стены. Помощник замер с открытым ртом. Прохожие оборачиваются, но никто не вмешивается - кто захочет связываться с разъяренной пышкой в юбке?
- ...индюк! - выдыхаю я, замахиваясь для последнего, сокрушительного удара.
И тут с оглушительным грохотом падает огромное стекло.
Оно разбивается вдребезги прямо там, где мы недавно стояли. Тысячи осколков разлетаются в стороны, и я слышу, как люди вскрикивают.
А я…
Я не успеваю испугаться.
Просто меня сгребают в охапку. Так крепко, что ребра трещат. Прижимают к чему-то твердому и накрывают сверху.
Я зарываюсь носом в мундир. Пахнет дорогим табаком и чем-то таким… мужским, особенным, неповторимым.
Грохот стихает, притом именно в ушах.
Я поднимаю голову.
Генерал держит меня. Закрыл собой от осколков. Его руки - стальные обручи на моей талии. А глаза… темные, полные глубины, смотрят в упор.
- Ты спасла меня, - говорит он низким, чуть хрипловатым голосом.
Я моргаю. Пытаюсь собрать мысли, которые разлетелись быстрее того стекла.
- Что? - выдаю не самое умное.
- Ты толкнула меня, - он кивает в сторону его машины, где теперь лежали осколки. - Если бы не твоя… экспрессивная манера ведения диалога, меня бы накрыло.
Я смотрю на блестящие в свете солнца осколки, которые могли бы показаться волшебными, если бы не осознание, что, упади это все на человека, приплющило бы к тротуару намертво.
Меня прошибает холодом.
- Слава! - выпрямляется генерал, обращаясь к не менее пораженному помощнику. - Проверь. Что, как, почему. Может быть, кто? Немедленно.
Моргаю, не понимаю суть поставленной задачи. Он подумал, что это покушение?
Звучит... страшно. А выглядит еще страшнее.
Генерал снова смотрит на меня.
- Ты спасла мне жизнь, - повторяет он.
- Знаете что... - я пытаюсь высвободиться. Его руки не пускают. Тогда я упираюсь ладонями ему в грудь, куда только что колотила в гневе. - Лучше бы не спасала!
Он выгибает бровь.
- Желаю вам сдохнуть, Павел Витальевич!
Звучит это дико, согласна.
Его глаза щурятся. Я же решаю, что пора уходить, чтобы не наговорить лишнего и не нажить себе врага.
- Всего хорошего! Нет, всего вам плохого! - говорю с улыбкой и, резко развернувшись, как можно скорее оставляю мужчину.
Каблуки цокают - теперь не в атаку, а в бегство.
- Погодите! - раздается за спиной, притом больше напоминает приказ. - А как же назвать свое имя, воинственная незнакомка?
Я не оборачиваюсь. Только ускоряю шаг.
- Мария? - кричит он вдогонку. - Варвара? Елена?
- Никто! - бросаю через плечо, сворачиваю за угол и вскоре долетаю до своей маленькой машины.
Только там, вжавшись в водительское кресло и стиснув пальцами руль так, что белеют костяшки, я понимаю, что у меня дико дрожат руки.
- Дура, - шепчу себе. - Какая же ты дура, Катя.
Потому что зря я на него налетела. Зря высказалась. Надо было воззвать к совести, а вместо этого
