Обреченные души - Жаклин Уайт
Почерпнув храбрость в вине и растущем возмущении, я слегка подалась к нему; мои губы почти коснулись краешка его уха.
— Скажи мне, Мясник, — прошептала я, — уязвляет ли это твою гордость — довольствоваться бастардом, когда ты искал законную принцессу? Тебя раздражает необходимость танцевать с нежеланной дочерью Варета?
Опасная неподвижность овладела им, хотя наши тела продолжали выписывать па без единой запинки. Я подняла голову, впервые с начала танца встретившись с ним прямым взглядом.
Его глаза неуловимо потемнели. Что-то в них мелькнуло — нечто такое, что заставило бы меня отступить, если бы он не держал меня так крепко.
— Тебя это беспокоит? — спросил он голосом, гладким, словно ласка. — Считаешь себя жалкой заменой своей законной сестре?
— Мне просто интересно, чувствуешь ли ты себя обманутым в вашей сделке, — продолжала я давить, ободренная собственной горечью. — Не хотелось бы тебе пересмотреть условия с моим отцом, чтобы получить золотую принцессу, вместо того чтобы довольствоваться его постыдным секретом.
Его хватка на моей талии стала еще крепче, а в глазах появился холод, от которого кожа покрылась мурашками, предупреждая об опасности.
— Не заблуждайтесь, принцесса Мирей, — сказал он, чеканя каждое слово. — После встречи с вами ваша сестра не представляет для меня никакого интереса.
Я слегка отстранилась, выискивая на его лице обман, малейший намек на то, что он просто успокаивает невесту, которую его заставили принять. Но выражение его лица оставалось неизменным, эти черные глаза по-прежнему ничего не выражали.
— Хотя вы действительно удивляете меня, принцесса, — продолжил он, и его губы изогнулись в выводящей из себя ухмылке.
Я дерзко вскинула подбородок.
— И чем же?
Его улыбка была как клинок — острая и блестящая.
— Я ожидал, что вы будете куда более… покладистой. Отчаянно стремящейся угодить. Никак не ожидал укусов от кого-то столь нежеланного.
— А я ожидала, что Мясник будет выглядеть куда более звероподобно, — ответила я, и каждое мое слово было отточено, чтобы ранить. — Но, полагаю, даже монстры могут носить корону.
Он рассмеялся — глубоким звуком, который отдался дрожью в моей груди. Музыка начала стихать, ее ритм стал почти томным, наши шаги замедлились в такт темпу.
— Какая же вы очаровательная маленькая птичка. С нетерпением жду возможности услышать, какую мелодию вы споете для меня, — пробормотал он; слова были едва слышны, но пронзили меня ледяным ударом сердца. Затем добавил громче, уже для нашей публики: — Вы оказываете мне честь своей грацией, принцесса. Предвкушаю еще множество подобных танцев в нашем будущем.
Он отступил, отпуская меня с нарочитой нежностью, чтобы сделать формальный поклон. Уверена, что наблюдающие придворные воспримут этот жест как знак уважения, но я видела голод, таящийся в его взгляде, расчетливую оценку, от которой я почувствовала себя шахматной фигурой, которую оценивают на предмет стратегической ценности.
В ответ я сделала реверанс — глубокий и сдержанный, задерживаясь в этом положении дольше, чем было необходимо. Когда он протянул руку, чтобы помочь мне подняться, я приняла ее с такой же невеселой улыбкой, как и у него.
— Вы слишком добры, Ваше Величество.
По залу прокатились вежливые аплодисменты; лица собравшихся выдавали смесь страха, жалости и болезненного восхищения.
Выпрямившись, я поймала взгляд Изольды на другом конце зала. Моя верная компаньонка стояла возле бокового входа, ее пепельно-русые волосы ловили свет факелов. Легкое напряжение в ее позе, угол наклона подбородка — тонкие знаки, которые могла заметить только я.
Послание. Возможность.
Побег, каким бы коротким он ни был.
Я снова повернулась к Валену, одарив его улыбкой, которая не коснулась моих глаз.
— Прошу меня извинить, король Вален. Волнения этого вечера несколько утомили меня. Боюсь, если я не отправлюсь отдыхать, — я сделала паузу, позволив своему взгляду потеплеть так, как это ставило на колени мужчин попроще, — то завтра не смогу предстать перед вами во всей красе.
Ответная искра вспыхнула в его глазах, явно уловив мой подтекст, прежде чем потемнеть во что-то более холодное. Я бы отступила, если бы его рука не сжала мою крепче.
Должно быть, он заметил перемену в моем поведении, намек на неуверенность от его очевидного недовольства, потому что выражение его лица быстро закрылось, черты снова приняли ту самую безупречную маску самообладания.
— Разумеется, — мягко произнес он. — В конце концов, впереди у нас еще много дней.
Он наклонился и прижался губами к кончикам моих пальцев.
Это было целомудренно. Ожидаемо.
И все же от этого прикосновения сквозь меня прошел разряд чего-то острого и электрического, осев глубоко в позвоночнике.
— Сладких снов, птичка, — пробормотал он, и его губы изогнулись в понимающей ухмылке. — Ибо в это же время завтра твои крылья больше не унесут тебя за пределы моей досягаемости.
Последняя колыбельная
Толпа расступалась передо мной, разговоры на мгновение смолкали, когда я проходила мимо.
Я чувствовала на спине взгляд Валена, следящего за моим продвижением по залу, но не оборачивалась. Вместо этого я сосредоточила взгляд на знакомой фигуре Изольды и целенаправленно направилась к ней.
Позади я услышала, как к Валену подошел кто-то из его свиты; их голоса звучали слишком тихо, чтобы разобрать слова. Отлично. Это займет его, пока я ускользну в относительную безопасность дворцовых коридоров.
Когда я подошла к Изольде, она без слов повернулась и повела меня через боковой проход, прочь от пира, музыки и человека, который вскоре будет владеть мной — если не душой, то по закону. Тяжелая дубовая дверь закрылась за нами с приятным глухим стуком, приглушив звуки веселья и оставив нас в благословенной тишине.
Только тогда я глубоко выдохнула, мои плечи слегка опустились — роль принцессы была сброшена. Глаза Изольды встретились с моими, словно безмолвно спрашивая: «Ты в порядке?» Я коротко кивнула ей. Вполне в порядке, учитывая обстоятельства.
— Ты выглядела так, будто тебе нужен воздух, — прошептала Изольда, когда мы оказались в безопасности вдали от пиршественного зала, и звуки веселья стихли позади нас. — Никогда не видела, чтобы кто-то сохранял такое самообладание, когда его пожирают заживо.
У меня вырвался невеселый смешок, пока мы шли по тускло освещенному коридору, а наши шаги эхом отдавались от древнего камня. На стенах висели гобелены, изображающие кровавую историю Варета, и казалось, что вышитые на них фигуры провожают нас пустыми глазами.
— Так это выглядело со стороны? Я же чувствовала себя скорее мышью, которую кошка перебрасывает из лапы в лапу перед тем, как откусить голову.
Серо-зеленые глаза Изольды тревожно блеснули в свете факелов.
— Он почти не сводил с тебя глаз весь вечер.
— Я заметила, — пробормотала я,
