Не про Любовь! - Нора Ольвич

Не смей выходить!

Она поймала меня и удерживала, стараясь закрыть собой от того, что происходило там, на берегу.

- Нас сейчас смоет в океан! Мы погибнем!

- Надеюсь, что нет. Дубам вокруг сколько лет. Ни разу волна не доходила до дома. Успокойся. Не так всё просто. Наше появление в этом времени не прошло даром. Боюсь, что мы внесли хаос в устоявшийся порядок вещей, нарушили хрупкий баланс сил. Наши знания о технологиях, даже наши моральные принципы – всё это стало катализатором непредсказуемых изменений. Нужно выждать и напитаться этой силой. Открой себя, изгони страхи, из-за которых не могла уснуть вечером. Иначе нам не выжить!

Отпустив меня, подогнув ноги, она села буквально посередине комнатушки на камни земляного пола. Никогда не забуду этого. Чёрная фигурка девушки, раскачиваясь, что-то пела гортанно, на манер шаманских криков.

Пламя в очаге, бесконечно долгий шум океана за стенами; каждая нота, слетавшая с её губ, казалась древним заклинанием, пробуждающим что-то тёмное и забытое в глубинах моей души.

В песне слышались отголоски космоса, крики диких птиц и шёпот предков.

Комната наполнялась энергией, ощутимой почти физически. Воздух звенел, и я чувствовала, как мурашки выступают на коже. Она пела, закрыв глаза, полностью погружённая в транс. Её лицо выражало одновременно блаженство и муку.

Внезапно песня оборвалась. Ида замерла, словно статуя, а затем медленно открыла глаза и посмотрела прямо на меня. В её взгляде читались усталость, и какая-то странная, пугающая решимость.

- Как только наступит утро, мы уйдём отсюда. Не зря местные избегают этот мыс. Место силы небывалой здесь. Разлом, по которому течёт ручей, о нём сложено немало легенд.

- Куда мы пойдём!

- Усадьба барона, так говорят местные о небольшом доме в готическом стиле. Его я видела сейчас. Пустует он в деревушке неподалёку отсюда. Приказчик пожилой, подслеповатый еле ноги передвигает. Вроде бы всё, дальше как судьбе будет угодно. Сил больше нет ни на что, появятся они лет через десять, при самом благоприятном исходе. Не вижу смысла менять, то, что само в руки идёт. Что думаешь?

Мне казалось, на меня смотрела древняя старуха. К слову сказать, я и себя ощущала не очень молодой в эти минуты.

Налицо был полный конфликт интересов в молодом теле уставшая и неуспокоенная Странница Душа.

Я помогла подняться подруге, усадила её на лавку.

Хлопотала дальше сама возле очага.

Отмытая и тёртая много раз песком плоская тарелка из обожжённой глины вместила часть нашего нехитрого обеда. Закипала вода в кружке. Всё остальное: — запечённые стейки, тунца и моллюски в ракушках; переложила их на фольгу из-под шоколадки, покрыла ещё одной тарелкой.

Темнота скрадывала размеры помещения, тлеющие угли, оставшиеся после большого огня, давали совсем немного света. Подхватывая палочками от ивы на манер китайцев ещё одно вкусненькое тельце моллюска, держа рукой створку, услышала вопрос, из-за которого мне пришлось обернуться в поисках… Поклажи, которую тащила на себе как бык вьючный. Я замерла.

- А что в бурдюке? Ты смотрела?

Пожала удивлённо плечами.

- А как его вскрыть? Почему вспомнила о нём?

- Вина захотелось к морепродуктам и листиков салата зелёного с кинзой. Хотя и так очень вкусно. Сейчас бы действительно вина охлаждённого полусухого белого. Один только глоточек. М-мм.

- Зря несла я его, что ли, давай посмотрим.

На мой оптимизм, — улыбаясь, Ида вещала шёпотом.

- Бурдюк изготавливается из кожи животного, содранной с него через шейный разрез. Полученный таким образом цельный кожаный мешок выворачивается шерстью внутрь; кожа снаружи обрабатывается солью, а внутри пропитывается дёгтем. Отверстия шеи, ног перевязываются, одна лапка оставляется для вливания жидкости, и бурдюк готов к употреблению: для наполнения и хранения жидкостей. Твой, я думаю, из козы, немаленький и небольшой.

- Не мой, а наш. А дёготь куда делся? Он там, внутри?

- Всё вымывается на много раз уксусными настойками. Вымывается и вычищается. Не сто́ит переживать. Открывай.

- Кружка керамическая одна.

- Главное, что она есть у нас.

Отмытую без ручки, Ида протирала её платочком, который сняла с нашей импровизированной сушилки.

- Ну.

Развязала верёвку на самой длинной части бурдюка — бывшей лапе животного, как я поняла. Взяв кружечку, попыталась налить предполагаемую жидкость. Безуспешно. Внутри было что-то, но оно не текло.

- Помоги.

Наши общие попытки также не увенчались успехом.

- Зачем деревяшки к нему привязаны?

- Чтобы ни затонул, думаю. Что же в нём тогда, если не вино?

Взяв наш инструмент, Ида начала срезать длинную часть бурдюка у самого её основания. Это занятие заняло слишком много времени. Часть нашего серпа, не была острой с самого начала. Мы затупили её ещё больше, срезая ветки на кустах. Она застревала в толстой, задубевшей коже, требуя постоянных усилий.

Переняв инициативу у вконец уставшей сестры, чувствовала, как руки начинают ныть от напряжения.

- Он же нам не понадобится больше? Бурдюк этот.

Кромсала. Наконец, я достаточно надрезала кожу для того, чтобы можно было запустить вовнутрь ладонь.

- Ну?

- Ида, а вдруг в нём труп?

- Чей?

- Не знаю. Ребёнка!

- Как бы он туда попал? Да что с тобой?

Подойдя ближе к тому месту, где, я сидела на лавке, она бесстрашно запустила ладонь в надрез.

- Ну и дела!

Через мгновение на её вытащенной ладони лежала монета.

********

Их было много. Мы ставили столбики из монет на плоский камень возле очага. Серебро отдельно, золото, соответственно, тоже. Подбросили в огонь ещё торфа, света стало больше.

- Имперская российская монета. Десять рублей. Это золото?

- Золото, Нора. Одна тысяча семьсот шестьдесят шестой год выпуска. Царица Екатерина на них, видишь?

- А это?

- Это Людовик, по дате на монете можно понять, что шестнадцатый.

- Бред какой-то. А это кто?

- Георг III-правитель Великобритании.

- Валюта разных стран и вся в крупных номиналах. Бюджетная корзина путешественника или мошенника.

- Или дипломата. Или… Да кем угодно мог быть хозяин этого состояния. Ведь это действительно целое состояние. Вот серебро из Англии, ходовая валюта, везде в Европе в ходу была в своё время, её отложим на мелкие траты.

Ида, замерев, вновь что-то тащила из внутренностей кожаного мешка. Именно его, устав нести в гору, я хотела бросить на берегу. Именно его я узрела в завалах песка, не желая копаться больше в гнилой морской траве.

- Что это?

- Записи чьи-то. Вроде как старорусская письменность, вот и даты стоят как в дневнике. Разбирать нет сил сейчас.