Озма - Кэндис Робинсон

их любила, но сейчас в ней было лишь желание грустить, а не настоящая, глубокая эмоция.

— Они мертвы. — Она вздохнула. — Волшебник убил моего отца, а Лангвидер забрала голову моей матери, чтобы носить её как свою собственную.

Джек издал кашляющий звук.

— Прости, что?

— Я расскажу тебе о Лангвидер и её коллекции голов позже. — Озма видела, как Кроу хоронил их возле замка Глинды. Ей было интересно, была ли там голова её матери или Лангвидер уже уничтожила её.

Его лицо стало серьезным.

— Мне жаль, что вы с Типом не узнали их.

Она кивнула, втайне желая того же.

Когда они огибали поворот, за фруктовыми деревьями показался светло-серый дым. По всей округе были разбросаны хижины. Не ровными рядами, а где попало. Синие кирпичи вели их всё ближе, и она увидела, что домики были чистыми и опрятными. Крыши были сделаны из изумрудно-зеленых листьев и темно-фиолетовых ветвей, а сами дома выкрашены в оттенки желтого и красного.

Её глаза расширились от увиденного: эльфы перед своими домами стирали одежду в больших серебряных ведрах, крошечные фавны гонялись друг за другом в какой-то игре, а еще один фейри, судя по всему, собирался на рынок с тележкой, полной цветочных венков.

Эта часть Лоланда сильно отличалась от историй, которые она слышала от Джека. Он считал эти места скучными, но, возможно, лишь потому, что видел их сотни раз, а она — ни разу. Даже будучи заколдованным, он всё же видел кусочек мира.

— Ты действительно говорила правду о том, что была заперта, — тихо сказал Джек.

Неужели он правда не верил ни единому слову из её рассказа? Она взглянула на него: его карие глаза сияли, на губах играл намек на улыбку — первую, что она увидела с момента своего возвращения.

Её раздражение испарилось, и она улыбнулась в ответ.

— Я же говорила.

— Да, ты говорила. — Джек поправил ящик, пока они проходили мимо группы смеющихся фейри. — Но теперь я это вижу, Цветочек. По тому, как мир танцует в твоих глазах.

Она пожала плечами, не зная, что ответить.

Сладкий аромат ударил в нос, и её внимание привлекла большая поляна, заставленная фургонами и повозками. Торговцы болтали, покупатели выбирали товар.

Проходя мимо продавцов, она рассматривала каждую вещь. Один фейри шил хлопковое платье, другой сматывал катушку паучьего шелка. Сахарная выпечка, булочки с маслом, мясо, фрукты, стеклянные фигурки, сапфировые кольца, рубиновые ожерелья, инструменты, украшенные драгоценностями мечи. Всего было так много — ей хотелось коснуться всего.

Джек взял её за плечи и развернул в другую сторону.

— Сюда, Цветочек. Нам нужно заработать монет сегодня, а не завтра.

Озма закатила глаза и последовала за ним по неровной тропинке.

— Почему ты не уехал с фермы насовсем, раз барьер исчез?

— Я коплю деньги. — Он прикусил губу. — На самом деле, не только в этом дело. Я прожил там почти всю жизнь. Мы с Типом всегда хотели уехать, но теперь, когда я могу… Это звучит странно, но, не знаю, может, дело в ностальгии. Тыквы — это всё, что я знаю.

В памяти всплыли прошлые разговоры Типа и Джека — желания, мечты и смерть этих мечтаний. Но в этом она понимала Джека. Ферма была всем, что он знал, но он не мог оставаться там вечно.

— Семена, Джек. Семена. Возьми их и беги, пока Момби не вернулась и барьер не поднялся снова.

Прежде чем он успел ответить, торговец выкрикнул его имя.

— Джек! Живее. Я только что продал последнюю тыкву и мне пришлось отправить двоих покупателей ни с чем. Другие мои товары расходятся не так быстро. — Руки кентавра были увешаны браслетами из бусин, а в ушах поблескивали золотые кольца. Темно-зеленые волосы были заплетены в косу, спускавшуюся по спине, а его желтые глаза сосредоточились на Озме, изучая её. — А это кто?

— Его пассия, — выпалила Озма. Кентавр не узнал бы её имени, но она не хотела, чтобы слухи как-то дошли до Волшебника или Момби раньше, чем она успеет с ними покончить. Ей нужен был эффект неожиданности, если она хотела преуспеть.

Джек сморщил нос, глядя на неё со странным выражением, но, видимо, решил сжалиться, потому что ответил небрежно:

— Это Цветочек. И нет, тебе она не светит. Я не делюсь. — Один из его длинных пальцев скользнул по её руке, и она подавила дрожь.

— И впрямь, прекрасный цветок. — Кентавр ухмыльнулся, затем указал на корзины с апельсинами позади него на маленьком столике. — Хочешь купить? Сегодня за полцены.

— Ты говоришь так каждый день. Но нет. — Джек поставил ящик на землю рядом с кентавром и перегрузил тыквы в пустые ведра перед фургоном.

Озма сделала то же самое со своей тележкой, пока кентавр выуживал пригоршню монет и передавал их Джеку.

Джек сказал кентавру, что увидится с ним позже, затем спрятал монеты, положил ящик в корзину и потащил её за собой.

Озма подбежала к нему.

— Ты не дал мне осмотреться!

— Это потому, что этот ублюдок пытается всучить тебе товар, чтобы не платить за тыквы. Но если хочешь, можем погулять.

— Нет, в другой раз. — Ей нужно было сосредоточиться на возвращении и заклинании поиска.

Когда они огибали фургон, в котором домовой играл на флейте и продавал стеклянные колокольчики, в небе громыхнуло. Спустя мгновение хлынул ливень, промочив их до нитки.

— Я же говорила, что будет дождь, — сказала Озма, наслаждаясь ощущением прохладных капель на коже. Даже на ферме они с Джеком работали во время гроз. Момби заставляла их, но Озма никогда не была против.

— И этого ты тоже раньше не видела? — Он искоса взглянул на неё, проводя пальцем по своим очерченным губам.

— Конечно видела! — В последний раз они были вдвоем, нагими под дождем. И это случалось снова и снова.

Они шли в уютном молчании, нарушаемом лишь шумом дождя и шорохом мелких существ, ищущих укрытия, пока не добрались до хижины Джека. Небо прояснилось, как только они подошли к порогу, словно по волшебству. Он оставил тележку снаружи и открыл дверь перед Озмой.

Капли воды стекали по лицу и шее Джека; он взял со стола бутылку домашнего тыквенного эля. Сделал большой глоток, не глядя на Озму.

— Хочешь? — спросил он.

Она никогда раньше не пила алкоголь. Только тыквенный сидр или воду, но пришло время пробовать новое. Кивнув, она взяла бутылку и сделала долгий глоток. Обжигающий жар опалил язык и горло, заставив её закашляться.

— Пожалуй, нет, — прохрипела она, возвращая ему бутылку.

— А, не фанатка, да? — Джек улыбнулся, но улыбка исчезла так же быстро,