Обреченные души - Жаклин Уайт

— Я действительно наслаждаюсь звуками, которые ты издаешь, — сказал он: его тон упал до чего-то более темного, — даже когда ты бросаешь мне вызов.

Я отказалась отводить взгляд, хотя каждый инстинкт кричал о необходимости отступить от этого голодного взгляда.

— Я уверена, что да.

Внезапно он потянулся к маленькому глиняному горшочку с мылом, стоявшему на краю ванны. Я инстинктивно бросилась к нему: вода плеснула через край, но он отодвинул его от меня; на его губах играла та самая порочная улыбка. Я свирепо посмотрела на него, ненавидя то, как легко он мог меня спровоцировать, насколько прозрачными были для него мои реакции.

— Верни это, — потребовала я, слишком хорошо понимая, какими детскими были мои слова.

— Попроси вежливо, — парировал он, держа мыло в воздухе, словно приз.

Я прищурилась.

— Я не буду умолять тебя о мыле, — сказала я ровным голосом.

Что-то изменилось в его лице: резкость смягчилась во что-то, что я не могла назвать. Его глаза, обычно твердые, как обсидиан, казалось, потеплели.

— Я не просил умолять, — сказал он более тихим голосом. — Могу я тебе помочь?

Резкий переход от поддразнивания к теплоте напугал меня так сильно, что я отшатнулась: мои расширенные глаза метались, изучая его необычно мягкий взгляд. Никаких требований. Никакой жестокости, замаскированной под доброту. Просто предложение, которое казалось невероятным образом искренним.

Я снова прищурилась, подозревая неладное в этой неожиданной нежности.

— Ты собираешься вырвать мне волосы или сделать что-то столь же жестокое? — Вопрос был лишь наполовину шуткой. Я бы не удивилась, если бы он использовал даже этот момент перемирия как еще одну форму пытки.

К моему продолжающемуся удивлению, он усмехнулся. Не своим обычным диким смехом, а чем-то почти настоящим.

— Нет. — Только это. Никаких объяснений, никаких оправданий.

Я изучала его долгое время, пытаясь разгадать эту новую версию Валена, этого бога, играющего в смирение. Наконец я кивнула один раз — быстрый кивок подбородка, который едва ли можно было назвать согласием.

Он опустил пальцы в мыло: кремообразная субстанция пахла лавандой и ванилью. Затем, с нерешительностью, которой я никогда в нем не видела, он потянулся к моим волосам.

Его прикосновение было почти благоговейным, когда он втирал мыло в спутанные пряди; его пальцы иногда касались моей кожи головы, шеи, чувствительной кожи за ушами. Я боролась с желанием податься навстречу его прикосновениям, закрыть глаза и отдаться простому удовольствию от того, что обо мне заботятся.

Это была опасная интимность, более пугающая в своей нежности, чем когда-либо была его жестокость. Это был не Кровавый Король, который вырезал мою семью, не жестокий бог, который неделями пытал меня, даже не разочарованный тюремщик, поддающийся моим провокациям. Это было что-то другое, кто-то другой — мужчина, осторожными, уверенными руками смывающий кровь с волос женщины.

Я не сводила глаз с поверхности воды, наблюдая, как маленькие островки мыльных пузырей дрейфуют по ее розоватой глади. У меня внезапно возникло желание снова рассмеяться, но я проглотила язык, не желая показывать ему эту новую версию себя.

Его руки продолжали свою нежную работу, и несмотря на всю мою решимость, я поймала себя на том, что мои глаза закрываются, плечи расслабляются, а бдительность ослабевает. Только на мгновение. Только в этот раз.

С закрытыми глазами я потянулась внутрь себя, ища серебряные нити, которые стали моими спутницами с тех пор, как Смерть забрал второй кусочек моей души. Они появились по моему зову, мерцая на фоне черноты за веками — паутина возможностей и связей, расходящаяся от моего центра, как нити неземной паутины. Каждая нить пульсировала жизнью и потенциалом, маня меня следовать по своему пути в будущее, которое я едва могла осознать.

Мой взгляд зацепился за нашу серебристо-багровую связь; я наблюдала, как она тянется от центра моей груди прямо туда, где стоял на коленях Вален. Что означало то, что я была привязана к нему таким образом? Была ли это просто связь похитителя и пленницы, мужа и жены, или что-то более глубокое, более фундаментальное?

Голос Валена прорезал мои размышления; он пробормотал так тихо, что я почти не расслышала из-за нежного плеска воды.

— Я прошу прощения за то, что чуть не убил тебя. Снова.

Слова были настолько неожиданными, настолько чуждыми для его уст, что я потеряла контроль над своими нитями. Они потускнели, соскользнув обратно в то царство, которое занимали, когда я за ними не наблюдала. Я не открывала глаз, не доверяя себе скрыть шок, если посмотрю на него.

— Что ты сказал? — спросила я; мой голос был нарочито растерянным, я не могла удержаться от этого крошечного акта неповиновения. — Я не совсем расслышала.

Рычание вырвалось из его груди, провибрировав через пальцы там, где они все еще втирали мыло в мои волосы.

— Я сказал, — повторил он, неохотно выплевывая каждое слово, — я прошу прощения за то, что чуть не убил тебя снова.

Тогда я открыла глаза, слегка повернув голову, чтобы мельком взглянуть на его лицо. Его челюсти были сжаты, глаза отведены в сторону, словно признание причиняло ему физическую боль. Бог Крови и Завоеваний извиняется передо мной, смертной, которую он пытал неделями. Это было почти смешно.

Но я не смеялась. Вместо этого я подарила ему легкую, порочную улыбку.

— Мой предвестник снова исцелил меня, — сладко сказала я. — Даже без снятия очередной цепи. Только представь.

Его пальцы ненадолго замерли в моих волосах, и хотя выражение его лица оставалось контролируемым, я чувствовала напряжение, исходящее от его прикосновений. Казалось, ему не понравилось напоминание о моем соседе, о сделке, которую он был вынужден заключить, о власти, которой обладал другой бог, даже будучи закованным в цепи.

— Тебе не следует ему доверять. — Пальцы Валена возобновили работу, но теперь более целеустремленно, их движения стали почти собственническими. — Своему «предвестнику», как ты его называешь. Тебе определенно не стоит с ним разговаривать. Или позволять ему прикасаться к тебе. Ты не понимаешь, кто он на самом деле.

Я полностью повернулась в ванне, чтобы посмотреть на него; вода выплеснулась через край, когда я пошевелилась.

— А ты понимаешь?

— Больше, чем ты можешь себе представить. — Его пальцы очертили линию моей челюсти, оставляя мыльные следы на коже. — У нас общая… история.

— История, — ровно повторила я, не впечатленная его туманным предупреждением. — Вроде как провести пару десятилетий в камерах по соседству?

Рука Валена замерла на моей челюсти, его большой палец смахнул каплю воды, скопившуюся в уголке моего рта. Что-то темное и древнее мелькнуло в его глазах — не гнев, а боль, настолько глубокая, что казалось,