Мария Покусаева
Чийский шёлк
I
Украшение агнца перед убиением, как однажды сказала миссис Кастауэй, когда Конфетка отважилась спросить, что такое образование.
© Мишель Фейбер, «Багровый лепесток и белый»
Матушка сказала, что если хотя бы с одним из платьев что-то случится, то Джейне придётся остаток сезона носить туалеты сестры, устаревшие на пару лет.
Наряды были победой материнских амбиций над разумом и кошельком: леди Бронкль, дочь затухающего, но древнего и влиятельного рода, имела свои собственные представления о приличиях. Иногда они входили в противоречия с представлениями лорда Бронкля о рациональности. Джейна же оказалась между молотом и наковальней. Она была неглупой девочкой: глупые девочки не выходят из Враньего дола с наградной медалью и благодарственным письмом от Директрисы и отлично понимала, что тратиться на настоящий чийский шёлк было лишним. Но ткань была настолько нежной, а тёплый оттенок зелёного так шёл к тёмно-рыжим волосам Джейны и так оттенял её матово-белую кожу, что она не смогла устоять и поддалась уговорам матушки. Когда платья привезли, Джейна едва сдерживалась, чтобы лишний раз — фу, какое ребячество! — не прикоснуться к пышным многослойным юбкам.
Платья, конечно же, требовали обуви, перчаток, зонтика, вееров и других мелких вещей, так радующих женщин и так раздражающих мужчин, которые эти мелочи, подчас не менее дорогие, чем платья, оплачивали. Лорд Бронкль скрипел зубами и проклинал Богиню, подшутившую над ним и пославшую вместо наследника трёх дочерей. Джейна была последней, самой любимой у папы, потому что волосами и любовью к истории и географии пошла в него.
Леди Бронкль же считала яркий цвет волос вопиющим неприличием, а склонность юной особы спорить с мужчинами об исторических событиях просто безобразием. Джейна закусывала губу, старалась молчать, мило улыбаться и держать спину прямо. Благо, этому она пять лет училась в лучшей школе для девиц из благородных семейств.
Матушка с сожалением вздыхала, наблюдая, как горничная шнурует корсет на тонкой талии Джейны, и качала головой. Она не забывала лишний раз напомнить, что сделала всё, что было в её силах, задействовала все связи в обществе, сохранившиеся у неё ещё с тех времён, пока «этот делец», отец её дочерей, не сломал ей жизнь, ввязавшись в пару сомнительных предприятий и проиграв из-за событий на Закрытом Континенте. Джейна хотела бы напомнить, что за платье из тёмно-синей, с золотом, парчи, идеально сидящее на сохранившей стройность леди Алисии, было заплачено деньгами «этого дельца». Как и за тонкие перчатки. Как и за вечерний чай, устроенный вчера для десятка знакомых леди Алисии и их дочерей в этом замечательном доме, арендованном на деньги лорда Бронкля.
Джейна была умная девочка и понимала, что проще промолчать, и лучше не закатывать глаза, потому что матушкины поджатые губы и высокомерный взгляд бьют больнее её руки.
На руке блестела пара вычурных перстней.
Оба подарены отцом в честь рождения дочерей — белокосых сестёр Джейны.
— Да, мама, я поняла вас, — кивнула девушка на какую-то фразу, расправляя юбки и поправляя корсаж.
В честь рождения Джейны не было подарено ничего, потому что деньги ушли на аренду входящих в оборот кораблей. Корабли в итоге и стали причиной всех несчастий.
— Этот сезон — твой единственный шанс, дорогая, — леди Алисия оттолкнула горничную, которая покорно встала в стороне, опустив взгляд на кончики туфель, и сама взялась за причёску дочери. Она с почти что ненавистью смотрела на густую копну — слишком яркую, слишком непокорную. — Зелёный цвет делает эту ржавчину хоть немного приятной, — снисходительно заметила матушка, скручивая два жгута у висков Джейны, и присмотрелась к отражению в зеркале.Не хмурься, милая, иначе ты выдашь свой скверный характер. На слишком умных редко клюют крупные рыбы.
Джейна с трудом подавила стон: за последние два месяца матушка только и говорила с ней о том, что высшая цель юной девушки — это сделать выгодную партию, а в случае с младшей Бронкль — это вообще единственный шанс спасти семью и уберечь отца от банкротства, которое маячило на горизонте. Джейна не могла избавиться от ощущения, что её заставляют демонстрировать себя с выгодных сторон, чтобы выгодно продать — как породистую лошадь, или — того хуже! — как рабыню. В школе они читали о той эпохе, когда люди были всего лишь рабами пришедших из-за Великого Моря эльдар, и Джейну пугали и будоражили эти истории разлучённых семей, несчастной любви и скрытого бунта. Но скажи ты матери о том, что времена рабства остались в тёмном прошлом, и что сейчас каждый человек свободен — подожмёт губы, сузит глаза недобро и напомнит, что Джейна — не каждый человек, а жалкая девчонка, которой слишком много позволялось в детстве.
— На завтрашнем балу будут оба Принца и их свита, — леди Алисия бесцеремонно дёрнула волосы Джейны, стараясь усмирить их характер в сложной причёске. — Не хлопай глазами и не отвлекайся. Может быть, тебе повезёт чуть больше, уедешь в Арли с кем-то из приближённых королевской семьи. Впрочем, граф Доннели и маркиз Мэнсфилд уже интересовались, будешь ли ты на балу. Я не слишком надеюсь на предложение от графа, но маркиз — вполне тебе по зубам, моя милая, — матушка с силой вонзила шпильку в волосы, и Джейна едва не зашипела: металл царапнул кожу и больно натянул пряди. Но леди Бронкль восприняла гримасу дочери по-своему.
— Чем тебе не понравился маркиз? Весьма милый юноша!
— Да, мама, — хмуро ответила Джейна.
От упоминания графа Доннели, одного из самых блестящих мужчин в обществе, её сердечко сбилось с ритма — как, пожалуй, сердечко любой девушки. А вот маркиз не нравился ей совершенно: слишком высокомерен, слишком холоден и смотрит на всех так, словно ищет недостатки. Он был на одном из обедов и сидел невдалеке от Джейны, доставив сомнительное удовольствие слушать его рассуждения о роли женщины в семье и обществе. Кроме того, маркиз, чуть сутулый, с мышиного цвета волосами, слишком худой, был и вполовину не так красив, как яркий, отлично сложенный брюнет-граф.
Кончики ушей Джейны стали того же цвета, что и её волосы, стоило ей понять, о какой ерунде она думает. Она поспешила себя успокоить, мол, это в стенах Враньего Дола девушки думают о высоком и вечном, а здесь, на свободе, всё иначе. Новые подруги Джейны не стеснялись обсуждать
