Пышка против, или Душнилам вход воспрещен! - Юлия Обручева
Я победно вскидываю подбородок, готовая праздновать абсолютный триумф.
Сдался! Сдался, стероидный диктатор!
Но вместо того, чтобы отправить пирожное в свой рот, Арбатов вдруг плавно, по-хищному поднимается со своего кресла.
Он опирается одной рукой на стол и нависает надо мной, вторгаясь в мое личное пространство с неотвратимостью сходящей лавины.
Запах его ледяного, с нотками ментола и кедра парфюма мгновенно нокаутирует мою бурбонскую ваниль.
Я инстинктивно вжимаюсь в спинку кресла.
Тимур не сводит с меня своих потемневших, насмешливых глаз. Его рука с эклером медленно пересекает невидимую границу между нашими микрофонами. И останавливается недалеко от моих губ.
— Ты так отчаянно хочешь причинить кому-то радость, Соня, — его голос падает до интимного, вибрирующего шепота, который сейчас транслируется на сотни тысяч приемников по всей стране. — Так наслаждайся сама. Это ведь твой праздник, который всегда с тобой. Ешь.
Мои глаза расширяются. Я сижу, парализованная этой возмутительной наглостью.
— Что?.. — только и могу возмущенно выдохнуть я.
В этот момент он легким, почти издевательским движением мажет прохладной шоколадной глазурью по моей нижней губе.
— Открывай рот, фея, — припечатывает Арбатов прямо в мой микрофон бархатным баритоном. — Ты же сама сказала: нельзя отказывать своим желаниям. Докажи свою свободу. Или великая гуру принятия себя на самом деле боится углеводов?
За толстым стеклом аппаратной Слава медленно сползает под пульт.
Кажется, от концентрации напряжения в эфире у нас сейчас перегорят предохранители.
Я задыхаюсь.
Мое шикарное винное платье вдруг кажется катастрофически тесным, а в студии становится невыносимо жарко.
Арбатов перевернул мою же игру!
Он использовал мое же оружие!
И теперь ждет, пригвоздив меня к креслу этим своим гипнотическим, тяжелым взглядом.
Я сглатываю. Шоколад сладко тает на губе.
Тимур чуть приподнимает бровь — мол, ну же, действуй, сахарная девочка, или признай поражение.
И я, мысленно проклиная все на свете — свою мстительность, этот проклятый эклер и слишком широкие плечи Арбатова, — резко подаюсь вперед.
Не разрывая зрительного контакта, я мстительно откусываю добрую половину пирожного прямо из его пальцев.
— М-м-м, — мычу я с набитым ртом, пытаясь изобразить высшую степень гастрономического экстаза, хотя внутри у меня полыхает пожар смущения и ярости. — Восхитительно.
Тимур издает тихий, хриплый смешок, от которого по моей спине бегут предательские мурашки. Он небрежно слизывает крошку заварного крема со своего большого пальца. Этот жест отзывается у меня в животе совершенно неуместным теплом.
— Приятного аппетита, Соня, — рокочет он в эфир, не спеша возвращаясь в свое кресло. — А теперь, когда наша ведущая получила свою дозу сахара и временно обезврежена, мы переходим к новостям спорта. Поговорим о том, как воспитать в себе силу воли.
Он целых десять минут распинается объясняя моим слушательницам то, о чем они совсем не хотят знать.
Когда красная табличка «В ЭФИРЕ» гаснет с тихим щелчком.
Я медленно доедаю остатки эклера.
Шоколад все еще сластит на губах, но внутри меня бушует настоящий ураган из уязвленного самолюбия и жажды крови.
Арбатов откидывается в кресле, скрещивает на груди свои руки и смотрит на меня с таким невыносимо самодовольным видом, будто только что выиграл олимпийское золото, и попутно спас мир от метеорита.
Он думает, что победил. Он думает, что смутил меня этим своим псевдо-соблазнительным трюком с кормлением с рук.
Наивный качок.
Я не возмущаюсь. Не топаю ногами.
Я беру бумажную салфетку, изящно промокаю губы, стирая остатки глазури, и медленно, очень плавно поднимаюсь со своего места.
Мое облегающее винное платье и десятисантиметровые шпильки, которые он так неосторожно высмеял, сейчас работают на меня.
Я обхожу стол. Стук каблуков по студийному линолеуму отмеряет секунды до его поражения.
Тимур слегка напрягается. Его самодовольная ухмылка никуда не девается, но в глазах мелькает тень подозрения. Он следит за каждым моим шагом.
Я подхожу к нему вплотную.
Вторжение в личное пространство — игра, в которую можно играть вдвоем.
Я наклоняюсь над ним так близко, что наши носы почти соприкасаются, а моя бурбонская ваниль снова идет в атаку на его ментол.
На секунду его взгляд предательски падает на глубокий вырез моего платья, и я мысленно ставлю себе первый победный балл.
Ага, диктатор, не такой уж ты и железный!
— Знаешь, Тимурчик, — нежно шепчу я, глядя прямо в его слегка расширившиеся глаза. — Ты абсолютно прав. Нужно выходить из зоны комфорта. Искать новые вкусы. Балансировать.
Не отрывая от него гипнотизирующего взгляда, я вслепую нащупываю на столе его драгоценный шейкер с мерзкой зеленой жижей.
Мои пальцы ловко отщелкивают крышку.
Арбатов еще не понимает, что происходит.
Он слишком занят тем, что пытается не дышать моим парфюмом и не смотреть в мое декольте.
Второй рукой я так же вслепую беру с тарелки самый большой, самый тяжелый от заварного крема и карамели эклер.
— И я решила, что твоему организму срочно нужен читмил, — воркую я.
И с громким, сочным звуком «плюх!» безжалостно топлю кондитерское изделие прямо в его зеленом протеиновом болоте.
Тимур вздрагивает, словно его ударили током. Его взгляд метко падает на шейкер.
Я мгновенно захлопываю крышку.
И, прежде чем он успевает издать хоть звук, хватаю шейкер двумя руками и начинаю неистово трясти его с грацией обезумевшего бармена, взбивающего коктейль «Маргарита».
Внутри шейкера раздается чавкающий, хлюпающий звук — это идеальный сбалансированный белок вступает в смертельную схватку с трансжирами и быстрыми углеводами.
— Соня, ты что творишь... — хрипит Арбатов, с ужасом глядя на то, как его элитное спортивное питание превращается в буро-зеленое хрючево с плавающими кусками заварного теста.
— Обогащаю твой рацион, — лучезарно улыбаюсь я.
Я с громким стуком ставлю испорченный шейкер прямо перед его носом. Жижа внутри зловеще булькает.
— Идеальное окно для набора массы открыто, Арбатов. Пей до дна, не обляпайся, — я похлопываю его по окаменевшему плечу, разворачиваюсь на каблуках и, победно покачивая бедрами, направляюсь к выходу из студии.
За стеклом сползший под пульт Слава беззвучно бьется в истерике, то ли от смеха, то ли от ужаса перед грядущим ремонтом студии, если Тимур сейчас взорвется.
А я распахиваю дверь и выхожу в коридор с чувством выполненного долга. 1:1, господин спортивный комментатор.
Глава 7
Соня
Среда. Наш третий совместный эфир.
После инцидента с эклером в протеине мы соблюдаем вооруженный нейтралитет, но воздух в студии все равно искрит, как оголенный провод.
Сегодня мы обсуждаем спорт. Точнее, я пытаюсь говорить о любви к движению, а Арбатов — о добровольном самоистязании.
—...поэтому, девочки, — нежно воркую я в микрофон, игнорируя
