Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс

— Магомед — стоит прямо напротив, и его тёмные глаза буквально прожигают меня насквозь.

Он уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое. Я вижу, как напряглись желваки на его скулах, как он собирается произнести приговор:

«Забирайте её обратно».

И в этот момент внутри меня что-то щёлкает.

Может, это усталость после долгой дороги в багажнике. Может, обида на весь мужской род после Матвея, который бросил меня, назвав «слишком объёмной». А может, просто дикое, глупое желание увидеть, как этот надменный кавказец с каменным лицом потеряет самообладание и посмотрит на меня иначе.

Я делаю маленький шаг вперёд, насколько позволяют всё ещё слегка онемевшие руки, и говорю:

— Вы, конечно, перепутали…

Перебрасываю волосы через плечо, прочесывая пальцами.

Взгляд Магомеда скользит по шёлку светлых волос, повторяя движения пальцев: вверх-вниз, подхватить прядь, перекинуть, отделить следующую…

— Вам, должно быть, неловко. А как неловко мне, вы даже представить себе не можете! Я, простая русская девушка, из глубинки спального района Москвы, оказалась украденной и… опозоренной в глазах знакомых.

Взгляд Магомеда мрачнеет.

А я вру:

— Парочку моих знакомых из кафе наверняка видели, как меня украли. Украли, чтобы вернуть потом, как ни в чём не бывало? Извините, мы ошиблись, но ничего не было.

Снова пауза.

— И кто же в это поверит? Если бы вы украли девушку из своих, если бы она провела в чужих руках неизвестно сколько времени, а ее бы потом вернули родителям, как ни в чём не бывало, как бы вы поступили? Закрыли бы на это глаза? Или приняли меры, чтобы спасти её честь?

Старейшины кивают.

Может быть, согласны не все, но старец в центре кивает, смотрит с неким одобрением.

— Резюмирую, меня похитили неожиданно с целью вступления в брак. Несмотря на то, что Магомеда я вижу впервые, я…

Никто не дышит.

Никто!

Даже слышно, как муха пролетела.

— Я согласна.

Сначала — тишина, потом — гул голосов, как растревоженный улей.

Магомед замирает с полуоткрытым ртом. Его брови резко сходятся. В глазах вспыхивает чистое изумление, смешанное с яростью.

— Что ты сказала? — переспрашивает он низким, опасным голосом.

Я улыбаюсь уголками губ, хотя сердце колотится так, будто хочет выскочить из груди.

— Я сказала, что согласна на брак. Если вы меня сюда привезли именно для этого.

Мужчины переглядываются. Кто-то из молодых парней тихо присвистывает.

Магомед делает шаг ближе. Теперь он возвышается надо мной, как скала. Его голос становится ещё ниже, почти рычащим:

— Ты понимаешь, что говоришь?

Я смотрю ему прямо в глаза.

Голубые против тёмных.

Вода против скалы.

— Я — сирота. У меня нет такого большого количества родственников, которые вступились бы за меня. Но если бы они были… Вам пришлось бы держать ответ. За свои действия и слова.

По комнате пробегает удивлённый ропот. Один из стариков — маленький, сухонький, с седой бородой и хитрыми глазами — наклоняется к соседу и что-то шепчет, явно сдерживая смех.

Внутри меня всё дрожит от адреналина и странного, почти безумного веселья.

Что я творю? Я же только что согласилась выйти замуж за мужчину, который смотрит на меня так, будто я — ошибка природы. Но боже, как же приятно видеть, как этот самоуверенный горец потерял дар речи!

Магомед молчит несколько долгих секунд. Его кулаки сжаты так сильно, что костяшки побелели. Он явно ищет выход, но выхода нет. Слово уже сказано. При всех. При старейшинах рода.

Я тихо добавляю, почти шёпотом, но так, чтобы услышал только он:

— Кажется, теперь вам придётся на мне жениться, дорогой мой.

Его глаза вспыхивают новой волной злости. А я стою посреди этой чужой комнаты, с наспех собранной косой и ноющей спиной, и впервые за долгое время чувствую себя… живой.

Глава 4

Магомед

Я стою посреди комнаты, а внутри меня всё кипит, как котёл над костром.

Её слова — «Я согласна» — всё ещё висят в воздухе, словно дым после выстрела.

Старейшины кивают, дядья переглядываются с довольными лицами. Дядя Хасан даже бормочет себе под нос:

«Правильная женщина… огонь в ней есть».

А я хочу заорать.

Я делаю глубокий вдох и говорю спокойно, низким голосом, который не терпит возражений:

— Это ошибка. Девушку нужно вернуть. Немедленно.

В ответ двоюродный дядя Каримхан качает головой:

— Она, конечно, чужачка. Союз не по адату. Но если мужчина дал слово и не держит его, то это позор хуже, чем союз не по адату. Я одобряю этот союз. Аллах свидетель: мы берём ответственность за тех женщин, которых приводим в свои дома.

— Но она чужая! — выкрикнул кто-то из женщин.

Дядя Аслан грозно зыркнул:

— Женщина, тебе кто-нибудь давал право слова? Нет! Ошибка или нет, мужчина должен нести ответственность за свои поступки: благочестивые или ошибочные. Тем более, крепость и сила его духа проявляются в моменты, когда он с честью принимает последствия.

Дядя Хасан, один из старших, поднимает руку.

Все замолкли.

Его голос скрипучий, как старое колесо:

— Слово рода уже сказано, Магомед. Невесту привезли в дом. Ты обещал взять её в жёны. При всех. Отказаться теперь — значит опозорить весь род.

Я сжимаю челюсти так сильно, что зубы скрипят. Внутри буря.

Шайтан, это всё твои проделки!

Я планировал всё идеально. Салтанат — красивая, нежная, из семьи, которая согласилась бы. А вместо неё — эта русская пышка, которая стоит тут и улыбается, будто выиграла в лотерею! Она даже не пытается выглядеть испуганной. Ещё и назвала меня “дорогой мой”.

Наглая…

Я перевожу взгляд на Стешу. Она смотрит на меня своими большими голубыми глазами. Лицо красивое. Но тело… мягкое, полное, совсем не то, что я хотел видеть рядом с собой каждый день.

Это даже со стороны выглядит абсурдно: я женюсь на толстушке! Нет!

Предпринимаю ещё одну попытку.

— Я глава в этом доме, — говорю я твёрдо, обращаясь ко всем. — Я решу, кого брать в жёны.

Дядя Хасан качает головой и усмехается:

— Ты уже решил, когда приказал её привезти. Теперь поздно. Традиция сильнее одного мужчины, даже если этот мужчина — глава дома.

Я молчу. Кулаки сжаты так, что кожа на костяшках вот-вот лопнет.

Я рано стал старшим. С детства тащу на себе сестёр, братьев, тёток, дядьев. Не женился до тридцати пяти, потому что не мог, потому что был полон рот забот: ответственность, бизнес, проблемы родни.

А теперь мне навязывают жену, которую я не выбирал.

Она сама согласилась! При всех!

И дядя Хасан, старейший из рода, ткнул меня носом