Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера - Полли Уайт
На следующее утро забиваю на график, оставляю клинику на попечение стажерки Лены и мчусь по адресу, указанному в новости.
Стройка встречает лаем первых «постояльцев». Иду мимо рабочих, игнорируя любопытные взгляды. С каждым шагом сердце ускоряется.
Сашу нахожу в дальнем секторе у вольеров для крупных собак.
Морозов стоит внутри одного из них. На нем заляпанные грязью рабочие джинсы и простая темная футболка.
Он на коленях своими руками вычищает пол, что-то негромко приговаривая забившейся в угол овчарке.
Тот самый бархатный баритон, который заставлял меня трепетать, сейчас звучит так мягко и искренне, что ноги подкашиваются.
Саша не видит меня. Он просто работает. Человек, который одним звонком решает судьбы корпораций… убирает вольер, потому что так правильно.
— Саша! — выдыхаю. От переизбытка чувств голос срывается.
Морозов резко оборачивается. Секунду смотрит на меня, словно не веря, что я настоящая, а не плод его воображения.
Срываюсь с места и бегу к нему.
Бросаюсь на шею любимому мужчине. Мы заваливаемся в эти чертовы опилки, но мне всё равно.
Впиваюсь в его губы с такой отчаянной жадностью, будто умираю, а он — мое единственное лекарство.
— Света… — выдыхает мне в губы, прижимая так крепко, что трещат ребра. — Света, ты здесь…
— Ты… зачем так похудел? — всхлипываю, зарываясь пальцами в его волосы. — Я чуть не умерла одна! Я люблю тебя, слышишь? Люблю, несмотря на всё твоё самодурство!
Саша не отвечает. Просто утыкается носом в мои волосы, вдыхая их запах, и я чувствую, как его напряженные плечи, наконец, расслабляются.
— Бельчонок, — бормочет, и в его голосе столько нежности, что я окончательно таю. — Больше я никуда не уйду… клянусь!
* * *
На следующее утро в клинику «У Хвостатого» входит высокий мужчина в обычных джинсах и простой рубашке.
Он не пахнет пафосом Рублевки. От него исходит аромат свежести и спокойствия. В руке он держит поводок, на конце которого радостно виляет хвостом Добр.
Я стараюсь сохранять максимально профессиональный вид, хотя улыбка так и норовит доползти до ушей.
— Доктор Лисичкина, мы на осмотр, — произносит он с легкой усмешкой.
С важным видом ощупываю лапы Добрика, слушаю его сердце и проверяю состояние шерсти. Пес просто светится от счастья, облизывая мне руки.
Закончив осмотр, беру официальный бланк с печатью и быстро пишу несколько строк.
— Вот ваши назначения, Александр, — протягиваю мужчине лист, глядя прямо в почти черные глаза.
Он берет бланк и читает вслух. Его баритон вибрирует в воздухе.
— Диагноз: Хроническая зависимость от одного несносного миллиардера. Рекомендации: Пожизненное совместное проживание, регулярные прогулки с Добром и обязательное чесание за ушком (кота, не мужа).
Александр поднимает на меня взгляд. В нем столько огня, что в кабинете становится жарко.
— Пожизненное, значит? — усмехается, делая шаг ко мне.
Стараюсь, чтобы голос не дрожал от волнения. Протягиваю руку.
— Надевай уже свое кольцо, Морозов. Пока я не передумала.
Саша хитро улыбается той самой улыбкой, от которой у меня подкашиваются ноги. Лезет в карман джинсов. Достает ту самую коробочку.
Берет мою руку в свою. Медленно, смакуя каждый миг, он надевает кольцо с изумрудом мне на палец.
В следующую секунду Морозов подхватывает меня на руки. Взвизгиваю, обхватывая его за шею, а он начинает кружить меня посреди кабинета.
Мой халат развевается, Добр заливается радостным лаем, прыгая вокруг нас. Кажется, что весь мир замер. Есть лишь этот момент. Наш момент.
Сейчас нам никто не мешает просто быть счастливыми.
— Теперь точно не передумаешь? — спрашивает Саша, останавливаясь, но не выпуская меня из объятий.
— Даже не надейся, Морозов, — шепчу, прижимаясь к его щеке. — Теперь ты мой самый главный пациент. Навсегда.
Эпилог. Свадебный переполох и две полоски везения
Света
Месяц спустя…
Если бы мне кто-то сказал полгода назад, что я буду стоять перед зеркалом в платье, стоимость которого сопоставима с бюджетом небольшой ветеринарной клиники, я бы посоветовала этому человеку проверить щитовидку.
— Злобик, перестань жевать фату! Это не паштет от Морозова, а итальянское кружево! — шикаю на кота.
Мой рыжий деспот сидит на пуфике в номере отеля. С видом истинного ценителя пробует на зуб подол моего свадебного платья.
Кажется, он до сих пор не простил Саше тот факт, что теперь ему приходится делить территорию с Добром. Ну ничего!
Хотя, судя по тому, что по утрам я нахожу их спящими рядышком, их война — это всего лишь качественный спектакль для нас, кожаных.
Свадьба Морозова не может быть тихой. Но я отстаиваю право на юмор.
Вместо пафосных детишек с подушечками для колец, кольца нам выносит Добр.
Пес в специальной собачьей бабочке выглядит настолько важным, что гости, кажется, начинают подозревать, кто тут настоящий миллионер. А Саша — так, его официальный представитель.
Сама церемония проходит как в тумане. Помню только глаза любимого мужчины. Почти черные. Сегодня в них нет и капли льда.
Только огонь, который заставляет коленочки дрожать сильнее, чем в нашу первую встречу.
— Согласна, — выдыхаю, и Добр радостно гавкает на весь зал, закрепляя наш союз.
Но главный сюрприз дня ждет меня не у алтаря.
Утром, пока Саша решает последние важные вопросы по телефону, я, ведомая странным предчувствием и внезапным отвращением к своему любимому мятному чаю, делаю тест.
Две полоски. Яркие, четкие.
Весь банкет смотрю на мужа (МУЖА!) и глупо улыбаюсь.
В голове крутится только одна мысль: «Морозов, ты даже не представляешь, что твоя империя скоро пополнится еще одним маленьким боссом».
— Ты сегодня какая-то… сияющая, Бельчонок, — шепчет он мне на ухо, когда мы, наконец, вырываемся из цепких лап поздравляющих и добираемся до нашего дома.
— Это всё профессиональное, доктор Лисичкина знает толк в гормонах счастья, — отшучиваюсь. По спине бегут мурашки от прикосновений любимого.
Первая брачная ночь…
Я жду её с трепетом.
Саша не меняет своих привычек: подхватывает меня на руки прямо у порога, игнорируя слабые протесты.
— Я хочу носить тебя на руках, и ты мне не запретишь, — рычит муж, ставит меня на ноги и прижимает к стене.
Его поцелуи жадные, собственнические.
Платье, над которым так долго дрожали стилисты, соскальзывает на пол у моих ног.
Запах сандала кружит голову сильнее любого шампанского.
Сильные руки Морозова исследуют каждый изгиб моего тела, заставляя забыть обо всем на свете.
В какой-то момент я понимаю, что этот «ледяной баритон» теперь принадлежит только мне.
И в каждом его движении, в каждом прерывистом вдохе столько страсти, что становится тяжело дышать.
— Света… — выдыхает он в ложбинку между ключицами. — Моя… навсегда.
Мы засыпаем
