Пышка. Похищенная для кавказца - Айрин Лакс
А меня отправляют обратно в курятник: поменять воду курам и накормить их.
«Чтобы не мешалась»
Я стою среди перьев и помёта, держу в руках грязное ведро и смотрю, как Салтанат проходит мимо окна с корзиной свежих лепёшек. Она смеётся над чем-то, что говорит Алия, и выглядит абсолютно на своём месте.
Внутри меня — странная смесь. Злость. Обида. И неожиданно острая, жгучая ревность.
«Он привёл её. При всех. При мне. Чтобы показать, что я здесь лишняя».
Я вытираю пот со лба и тихо говорю самой себе, с привычной самоиронией:
— Ну что, Стеша… поздравляю. Ты официально стала женой многоженца. Первая жена, но толку от этого, как от козла — молока. Первая в списке самых больших и ненужных жён!
Но когда вечером Магомед проходит мимо меня по коридору, его взгляд снова задерживается на моей груди чуть дольше, чем нужно. И в этот момент я понимаю: он может сколько угодно приводить свою «правильную» Салтанат.
А хочет он почему-то всё равно меня.
И от этой мысли мне становится одновременно и больно, и… очень-очень тепло внизу живота.
* * *
Я лежу в нашей огромной постели и смотрю в потолок. Комната тёмная, только слабый лунный свет пробивается сквозь тяжёлые шторы. Рядом — пустое место. Холодное. Магомеда нет уже несколько часов.
Салтанат пробыла целый день.
Ходила, как королева, и раздавала указания, просто озвучивала, что именно она бы изменила в доме.
Магомед ходил следом и кивал, как китайский болванчик.
Тьфу!
Злость медленно разгорается в груди, как угли, на которые плеснули масла.
Где он?
Наверное, с ней. С этой его драгоценной Салтанат. Сидит сейчас рядом, смотрит на её стройную фигуру, на покорные глаза и думает: «Вот это настоящая жена».
А я здесь — лишняя, толстая, неудобная русская ошибка, которую он вынужден терпеть.
Он поехал её отвезти к родителям и пропал.
Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони. Обида жжёт горло. Хочется встать, что-нибудь разбить, закричать. Но я просто лежу и тихо киплю.
Пусть катится к чёрту. Я не буду ждать его, как верная собачка. Не сегодня!
Вдруг ручка двери тихо дёргается.
Сердце мгновенно подскакивает. Это он.
— Стеша, открой, — раздаётся его низкий, требовательный голос.
Я сажусь на кровати, обхватываю колени руками и отвечаю холодно, сквозь зубы:
— Ни за что. Сегодня я сплю одна.
Он дёргает ручку сильнее.
— Открой дверь. Сейчас же. Я — твой муж! Пришёл к своей жене!
В его голосе зазвенело желание, а мне стало горько. Вот ещё, он просто пришёл потрахаться!
— Нет, — говорю я громче, уже не скрывая злость. — Иди к своей Салтанат, если она такая идеальная. А меня оставь в покое!
Магомед явно начинает закипать. Его голос становится жёстче, почти рычащим:
— Ты моя жена. Открывай немедленно.
— Жена? — я почти смеюсь, но смех выходит горьким и злым. — Первая, но по отношению, как вторая жена, да? Тогда и веди себя как с второй! Сегодня я не в настроении быть твоей запасной игрушкой на ночь!
— Открой!
— Нет! Хочешь Салтанат, но она не даёт до свадьбы, так… ПОДРОЧИ! — выкрикиваю.
Он бьёт кулаком в дверь — не сильно, но достаточно, чтобы дерево загудело.
— Стеша! Ты не имеешь права говорить о муже так.
— Спокойной ночи, Магомед, — отвечаю я уже тише, но с железом в голосе. — Иди спать в другом месте. Я устала от всего этого.
Внезапно в мой голос проникли слёзы.
Странно, да? Когда украли — не плакала, а вот сейчас… нахлынуло что-то.
— Стеша.
— Уходи! — явно, всхлипываю.
Он топчется. Переминается с ноги на ногу.
Несколько секунд тишины. Потом я слышу его тяжёлые шаги, удаляющиеся по коридору.
Он ушёл.
Я падаю обратно на подушку. Злость всё ещё бурлит в груди, смешанная с обидой и противной, липкой ревностью. Слёзы жгут глаза, но я не позволяю им пролиться.
— Ненавижу тебя… и ненавижу себя за то, что всё ещё хочу тебя!
Засыпаю с трудом, промочив всю подушкук слезами.
* * *
Проходит несколько часов. Дом давно затих. Я просыпаюсь посреди ночи. Тело горит. Между ног — горячая, тянущая влажность. Злость никуда не делась, но желание оказалось сильнее.
Всё из-за дурацкого сна.
Продолжение того, что было в конюшне.
Во сне он не ушёл, а поцеловал меня… О, как сладко и горячо, потом раздел меня и усадил сверху со словами: «Не стесняйся, я хочу, чтобы ты объездила меня верхом!»
Боже, как это горячо было во сне.
Я как будто до сих пор чувствую его большой, горячий член глубоко в себе.
Я тихо сажусь на кровати. Одеяло сползает, обнажая грудь. В лунном свете моя кожа выглядит бледной, почти белоснежной. Я широко раздвигаю ноги, опираюсь спиной о изголовье и медленно провожу пальцами вниз.
Сначала легко касаюсь клитора — он уже набухший, горячий, пульсирующий. Я начинаю кружить по нему двумя пальцами, сначала медленно, потом быстрее. Другая рука скользит ниже. Я погружаю в себя два пальца — глубоко, резко.
— Ах… — вырывается у меня тихий, дрожащий стон.
Я начинаю двигать ими — жёстко, почти зло, представляя, что это его пальцы. Но сейчас я злюсь на него, и от этой злости возбуждение только усиливается.
А разрядки всё нет.
Тогда я меняю позу.
Я сажусь удобнее, лицом к изголовью.
Так, будто подо мной он — этот невыносимый муж, Магомед.
Я шире раздвигаю колени и начинаю насаживаться на свои пальцы глубже, быстрее. Большой палец быстро и жадно трёт клитор.
Грудь тяжело вздымается. Я сжимаю одну из них свободной рукой, щиплю сосок, представляя его зубы.
— Чёрт тебя возьми… — шепчу я сквозь стоны. — Почему я всё равно хочу тебя…
В голове звучит его голос.
«Хочешь ещё глубже? Хочешь по-настоящему?»
Тело напрягается всё сильнее.
Волна накатывает резко, почти болезненно. Я прикусываю губу до крови, чтобы не закричать, и кончаю — сильно, долго, сжимаясь вокруг своих пальцев.
Соки текут по руке, по простыне. Ноги дрожат.
Я остаюсь сидеть, тяжело дыша, с закрытыми глазами. Пальцы всё ещё внутри меня.
Злость никуда не ушла.
Но теперь к ней добавилось ещё одно чувство — тёмное, горячее, почти отчаянное желание, чтобы завтра он пришёл и взял меня так, как я сама себя сейчас брала.
Позволил быть сверху и скакать до самого финала! Отъездить так, чтобы перед глазами потемнело, чтобы из
