Морозов, не рычите! Личная заноза для миллиардера - Полли Уайт
Я сижу на кухне, красная от бессильной ярости и… жгучего стыда. Он что, выставляет меня неряхой перед всем миром? Хотя, надо признать, сияющий линолеум и немыслимый блеск крана радуют глаз. Блин!
Ровно через две недели появляется Женя. Осматривает лодыжку, щупает, заставляет пройтись.
— Ну, красотка, условно годна к работе, — заключает он. — Но каблуки — табу ещё на месяц, ясно?
От его дружеского подмигивания становится тепло и дико неловко. Этот человек — часть мира Александра. И он здесь, в моей отмытой до блеска квартире, заботится обо мне. Голова идёт кругом.
Возвращение в клинику — это попадание в параллельную реальность. Тетя Таня налетает на меня, словно шмель на гигантский цветок.
— Светик! Родная! Гляди, что у нас творится! — она хватает меня за рукав и тащит по коридору. — Видала? Новые столы! Хирургическая сталь, не царапается! А это кулер! С тремя видами воды, представляешь? Горячей, комнатной и холодной! И смотри-смотри-смотри…
Она торжествующе указывает на стол. Там, на месте старой плюющейся стоит новая сверкающая центрифуга. Та самая, чья предшественница испустила дух бурой жидкостью.
— И это ещё не всё! После обеда привезут аппарат УЗИ! Портативный, современный! — тетя Таня выдыхает, сияя, как новогодняя ёлка. — И всё это… наш благодетель. Александр Морозов. Тот самый, с ротвейлером. Говорит, это компенсация за моральный ущерб тебе и вклад в развитие ветеринарии. Представляешь?!
Я представляю. Очень хорошо. В груди бушует ураган из благодарности, жгучего унижения и дикой злости. Он что думает, можно всё купить? И клинику, и мою совесть, осыпав нас дождем из денег?
Но столы идеальны. Центрифуга — мечта любой лаборатории. Плакать хочется. От ярости или оттого, что никто и никогда не делал для моего дела так много…
В разгар первой смены, когда я пытаюсь втолковать стажёрке Лене, что хомяка Цезаря не нужно слушать стетоскопом, дверь открывается.
Он. Морозов.
С Добром. Пес, завидев меня, забывает всю дрессуру и радостно виляет обрубком хвоста, демонстрируя явно постройневшие бока.
Александр же — воплощение деловой сдержанности. Безупречный тёмный костюм, холодный собранный взгляд. По моему лицу помимо воли разливается жар.
— Добрый день, доктор Лисичкина, — его бархатный баритон прокатывается по кабинету, и Лена замирает с разинутым ртом. — Мы по записи. Для контрольного осмотра Добра.
Он говорит только о собаке. Вежливо, уважительно.
— Да, гуляем ровно по часу утром и вечером. Диету соблюдаем неукоснительно. Спасибо за ваши рекомендации, они были очень полезны.
Я, переключившись на режим врача, щупаю лапы, слушаю сердце, хвалю успехи. Добр явно кайфует.
Каждое «доктор», сказанное низким баритоном Морозова, звучит как ласка. Каждый мой профессиональный кивок — попытка скрыть предательскую дрожь в коленях.
Когда осмотр окончен и я заполняю карточку, Александр, собираясь уходить, оборачивается на пороге.
— Кстати, доктор, — произносит, глядя куда-то мимо меня, будто вопрос незначительный. — А ваш… грозный защитник? Злоб? Хватает ли ему тех лакомств? При необходимости могу прислать другие марки. Есть отличная линейка для… котов с характером.
Я замираю. Удар ниже пояса. Он помнит имя моего кота. Заботится о том, кто разодрал ему физиономию. Не обо мне или клинике, а о моем вздорном нелюдимом звере. В глазах темнеет от нахлынувшего смятения.
— Он… он в полном порядке, — шепчу. — Спасибо. Не беспокойтесь.
— Рад слышать, — в его почти чёрных глазах нет насмешки. Есть что-то тёплое, мужское, полное заботы. — Тогда до встречи, доктор.
Они с псом уходят. Дверь закрывается. Я роняю лицо в ладони, чувствуя, как сердце колотится быстро, громко и глупо.
С ужасной ослепительной ясностью понимаю: эти две недели искусственной тишины были невыносимы. Я скучала. По этому наглому, несносному… щедрому мужчине, который методично взял в кольцо всю мою жизнь: квартиру, кота, работу.
И, кажется, победил…
Глава 11. План «Перехват» и кошачий демарш
Александр
Контракт на поставку медицинского оборудования в сеть частных клиник лежит передо мной, но я вижу не пункты о сроках, а россыпь веснушек на вздернутом носике.
Я методично беру «Бельчонка» в кольцо.
Мои курьеры докладывают о каждом шаге Светы, а клининговая служба превратила её скромную пятиэтажку в стерильный бокс.
Кажется, я выиграл этот раунд по всем законам бизнеса.
Но когда видел её сегодня в клинике, между нами всё ещё стояла стена из профессиональной вежливости и холодного «доктор Лисичкина».
План «Перехват» прост: приглашение на ужин. Официальное открытие обновленного кабинета УЗИ — идеальная зацепка. Звоню ей вечером.
— Света, завтра мы отмечаем установку оборудования. Я забронировал столик в «Олимпе». Это деловой ужин.
— Александр, — её голос в трубке звучит холодно, — я не продаюсь за датчики и гели. Если вы думаете, что ваш «антистресс-пакет» даёт вам право на моё личное время, вы ошибаетесь.
Она сбрасывает звонок. Прямой натиск не сработал. Значит, пойдем в обход.
— Добр, — командую, — изобрази мировую скорбь. Мы едем в гости. Осада затянулась.
Через сорок минут я стою у её двери. Света открывает, и у меня перехватывает дыхание.
На ней домашние шортики, открывающие вид на стройные ножки.
Копна рыжих волос в беспорядке, и мой ветеринар пахнет не лекарствами, а чем-то уютным, домашним.
— Опять? — выдыхает.
— Добр снова загрустил, — вру я, не моргнув и глазом. — Отказался от прогулки. Я подумал… может, вы посмотрите?
Света мгновенно меняется в лице. Врач в ней всегда побеждает гордячку.
— Проходите. Живо, — она отступает, давая дорогу.
Стоит нам переступить порог, как атмосфера в её квартире перестает быть мирной.
Из комнаты с боевым кличем вылетает Злобик.
Добр, никогда раньше не видевший это рыжее исчадие ада вживую, издает восторженный «вуф» и срывается с поводка.
Начинается хаос. Кот взлетает на занавеску, которая с жалобным треском проседает под его весом.
Добр, пытаясь достать новую «игрушку» врезается в журнальный столик, на котором стоят ваза с сухоцветами и стопка журналов. Всё это летит на пол.
— Злобик, нет! Добр, фу! — кричит Света, бросаясь наперерез псу.
Она проносится мимо, я перехватываю её за талию. Просто чтобы не поскользнулась на рассыпавшихся журналах.
Ладонь обжигает об её кожу под тонкой футболкой.
Света на секунду замирает в моих руках, наши глаза встречаются, но в этот момент кот прыгает с карниза прямо на спину Добру.
Мой пёс, ошалев от такой наглости, влетает в кухню, снося по пути гладильную доску.
— Боже мой, они разнесут тут всё! — Света вырывается и бежит на кухню.
Когда я вхожу следом, картина маслом: Добр забился под стол, а Злобик сидит сверху на столешнице и методично пытается
