Английская жена - Эдриенн Чинн
Софи тихо переступила порог дома. Сэм стоял у камина, глядя в окно. В руке его был какой-то документ, свернутый в трубочку.
Перешагивая через разбитую посуду, Софи подошла ближе.
– Сэм, что происходит?
Он повернулся с выражением паники и смятения на лице.
– Ничего.
– Но он назвал тебя убийцей.
– И ты поверила?
Софи молчала.
– Видимо, да.
– Не отвечай за меня, Сэм. Объясни, что произошло? Что это за бумага?
Он подошел к Софи и вложил отчет в ее руку.
– Я пойду почищу стену от гари, а ты, когда прочитаешь то, что здесь написано, приходи ко мне, поговорим. Если захочешь.
Элли открывает глаза. Должно быть, она задремала. Такое славное солнце сегодня. Так ласково гладит лицо. Она вдыхает поглубже. И воздух такой свежий. И такое любимое место – под елкой на холме возле дома. Это ее место.
Она тянется к блокноту и карандашу.
– Опять ты нарисовала меня довольно миленькой.
– Как ты странно говоришь, Уинни, – смеется она, – «довольно миленькой». Так говорят маленькие англичанки.
Уинни наклоняет голову, две длинные светлые косички повисают над рисунком, серо-голубые глаза сияют.
– Да ладно, мамуля, – улыбается она, – давай я покажу тебе что-то.
– Не сейчас, детка. Маме надо немного отдохнуть. Сядь, я тебя еще раз нарисую.
– Ну пожалуйста, мама. – Уинни протягивает руку. – Тебе это точно понравится. Точно-точно.
Элли поднимает голову и смотрит на взволнованное лицо дочери. На щеке ее нарисован пацифик.
– Откуда это у тебя?
Уинни смеется:
– Флори нарисовала. И себе тоже. – Она тянет мать за собой. – Идем, мама.
Элли вздыхает и кладет блокнот на бархатный мох.
– Ладно, идем. Но только ненадолго. Сегодня прилетает твоя сестра из Нью-Йорка, нужно приготовить ужин.
– Спагетти с фрикадельками?
– Если хочешь.
– И шоколадный торт? Как я люблю.
– И шоколадный торт. Только смотри, чтобы собаки его не утащили, им нельзя сладкое. – Элли берет дочь за руку. – Так куда мы идем?
– Сейчас увидишь.
Они поднимаются на утес. Через густые зеленые заросли, мимо поля Джо Джилла, где пасется старая пегая кобылка. Ненадолго останавливаются на болоте, где горстями собирают сочную, спелую бруснику, потом поднимаются еще выше. Выше и выше по серым камням. Пока не находят свою поляну, усыпанную черными ягодами. Но там уже кто-то есть. Кто-то собирает чернику в фетровую шляпу. Заслышав их шаги, он оборачивается.
– Томас!
– Ты пришла, моя девонька. Долго же я ждал. А какая тут черника! Ни один человек столько не съест. Я собрал тут для вас, милые мои. Берите. Ничего вкуснее вы еще не пробовали. – Он кладет себе в рот одну ягоду. – Они как пурпурные небеса.
Где-то там, внизу, мерцает на солнце голубой океан. На его глади то тут, то там взмывают в синее небо крошечные фонтанчики. Красная точка маяка венчает далекий утес.
Они стоят втроем, едят чернику из шляпы Томаса. Уинни показывает на сияющий серебряный горизонт.
– Смотри, мама, я говорила, тебе понравится.
– И правда, Уинни. Это прекрасно.
– А теперь, девонька, – Томас протягивает ей руку, – давай потанцуем.
Уинни сжимает ее ладонь.
– Потанцуй, мама.
Софи сделала еще глоток кофе.
– Значит, загорелась проводка?
– Мы ремонтировали дом в Дедхэме. Он был совсем старым, викторианским, но вполне еще пригодным. Мы все деньги вложили в строительный бизнес, так что бо́льшую часть работ делал я сам.
– И проводку тоже?
Сэм кивнул.
– Когда случился пожар, меня не было в городе, я уехал на объект на севере штата. Бекка тогда лежала в больнице на обследовании. А Уинни… – Он покачал головой. – Уинни не смогла спастись. – Он прикрыл глаза руками и помолчал. – Было расследование. Меня признали виновным. Я в одночасье потерял бизнес, дом, жену. У меня осталась только пятилетняя глухонемая дочь. Это была катастрофа. Элли меня просто спасла.
– Тем, что заставила Эммета взять тебя на работу?
Сэм пожал плечами.
– Мы с Беккой переехали сюда. Мне пришлось засунуть подальше свою гордость и просто жить. Я умел строить. Эммет научил меня работать с деревом. В свободное время я строил для нас с Беккой дом, потом занимался мебелью. А несколько лет назад у меня появилась собственная мастерская. Когда Эммету была нужна моя помощь, я помогал. Иногда – он мне. Но теперь точно все кончено.
Софи отодвинула от себя кофе и постучала пальцами по столу.
– Моя мать всегда считала, что только мы сами управляем своей судьбой при помощи решений, которые принимаем, и поступков, которые совершаем. Но если ты не выберешь свой путь сам, за тебя это сделают другие. И тогда ты станешь похож на резиновую уточку в водовороте, которая никак не может никуда прибиться. Мать ненавидела такое состояние. Ей было важно все контролировать. – Она посмотрела на Сэма. – Может, потому, что она росла во время войны, когда вокруг царил хаос. А может, потому, что они с тетей Элли рано остались без матери и не ощущали поддержки. Как бы то ни было, она с раннего детства учила меня брать все под контроль. Особенно свое будущее. Но однажды я сбилась с курса. Точнее, самолет сел не там – и я оказалась здесь. Случилось то, что я никак не могла проконтролировать.
– И все изменилось.
– Видимо, это должно было произойти. На самом деле для меня не изменилось ничего. Я не позволила ничему измениться. Но так было до тех пор, пока я не вернулась сюда.
– А что изменилось, когда ты вернулась?
– Я. Я изменилась.
Хлопнула сетчатая дверь, и в дом ворвались рыдающая, раскрасневшаяся Бекка и Тоби Моллой.
– Элли. Мистер Берн, она умерла.
Глава 79
Типпи-Тикл, 24 сентября 2011 года
Люди медленно спускались с холма мимо обветренных надгробий кладбища Святого Стефана. На каменистой косе старая церковь устремила свой серебряный шпиль в голубое сентябрьское небо, по которому проносились облака. Чайки-щекотунчики ныряли в волны и отбирали добычу у других птиц. Софи подошла к каменному кресту, возле которого была вырыта свежая могила, и обтерла его ладонью.
Томас Огастус Парсонс
17 марта 1915–19 июня 1954
Навеки любим
– Я всегда знала, что они наконец будут вместе.
Софи взглянула на Флори.
– Она и тебя любила.
Та поправила черную фетровую шляпу, которую Бекка украсила к похоронам фиолетовой лентой и ракушками.
– Я знаю, девонька… – И, глядя на океан, добавила: – Элли была любовью всей моей жизни. А Томас – любовью всей ее жизни. Иногда так случается.
– Но ты сделала ее счастливой. Разве не это важно?
– Ну, Софи, девонька, я тебя не узнаю. Я думала, у тебя одна работа в голове. Ты же
