Падение в небо - Янина Хмель
Я ни с кем не могла разделить открывшиеся знания, никому не могла рассказать, что происходило со мной. Страдала в одиночестве. Слёзно обращалась в молитвах к Вселенной, чтобы у меня забрали дар — это была непосильная ноша, под тяжестью которой я прогибалась. Но мой дар оставался со мной.
Это было сложное испытание — доверять людям, когда знаешь, что они лгут. Читать их мысли, а в речах слышать противоположное.
Только одна душа была настоящей… Та, что отражалась в любимых васильковых глазах. Мне не нужно было читать его мысли. Он был тем, кто перевоплощался вместе со мной из жизни в жизнь.
Я знала, что наша любовь непритворная. Самая настоящая, потому разрушительная — она как будто была отдельной единицей, которой не могли управлять ни я, ни он. Она подминала под себя, растворяла в себе.
Я знала, что Майрон хотел наследника. И я тоже хотела стать матерью детей от любимого мужчины.
Но ещё я знала то, чего не знал он.
Я не могла объяснить причину, по которой отказывалась стать матерью его — нашего — ребёнка. Плакала и давила на жалость, врала, что не могу иметь детей. Отказывалась от плотских наслаждений и отвергала любимого мужчину.
Я знала, что наш ребёнок не выживет. Потому что его мать когда-то совершила страшную ошибку, за которую ещё не расплатилась. Но какими словами я могла объяснить это людям, для которых было немыслимо, что человек слышит чужие мысли, помнит свою прошлую жизнь и видит своё будущее? Я не могла открыться даже любимому человеку.
Мне удалось отсрочить беременность на несколько лет: я настояла на второй женитьбе Майрона. Так у нас появилась Агата. Она была прелестна и наивна, как котёнок, которого подобрали на улице. Но Майрон недолго наслаждался второй женой. Ему — и его империи — нужен был наследник от первой.
В порыве нашей очередной ссоры на этой почве с моих губ сорвалась правда.
— Он умрёт! — в истерике прокричала я. — И второй умрёт! И третий!
Майрон в ужасе смотрел на меня:
— Что вы такое говорите⁈ В вас вселился бес!
Этой правдой мне удалось отсрочить свою участь ещё на несколько лет. Майрон отправил меня в монастырь, чтобы из меня изгнали бесов. Но когда я вернулась в семью — Майрон оплодотворил меня против моей воли.
Моя боль длилась девять месяцев. Потом на свет появился Оскар — мой маленький ангелочек. Каждый раз прижимая своё сокровище к сердцу, я видела его смерть: то он тонул, то его разрывали дикие псы, то его кусала ядовитая змея. Я чувствовала запах смерти возле него. Меня мучил страшный кошмар, из-за которого я вовсе перестала спать. В повторяющихся видениях мой малыш умирал в муках и просил меня о помощи. И я спасла его. Собрала последние капли боли и страха — и убила своё дитя.
Гнев Майрона обрушился на меня взрывом его чувств: он избил меня и отправил в заточение. Но я страдала больше — страдала за себя, за сына и за мужа. Вот только мои мучения никто не видел. Мой народ возненавидел меня: ведь я убила наследника империи. Мой любимый муж возненавидел меня — ведь я убила его любимого сына, его приемника.
Я заслуживала самого жестокого наказания, самой болезненной смерти. И сама себе желала этого.
Майрон ни разу за два месяца заточения не пришёл ко мне. Он не желал видеть меня, не желал слышать моего объяснения. А что я могла ему сказать? Рассказать, что в прошлой жизни совершила самый страшный грех, за который мне придётся расплачиваться ещё несколько жизней? Убедить, что я не спятила, а действительно вижу своё прошлое и своё будущее?
В реалиях нашего мира женщина не могла не поплатиться смертью за убийство наследника империи. Я это знала и принимала. Также знала, что Майрон ждал, когда я на глазах у всего народа приползу к нему, упаду на колени и стану молить о пощаде, а он великодушно даст мне ещё один шанс.
Но я не в этом шансе нуждалась.
Может быть, поэтому он тянул время, чтобы я сама пришла к этой мысли и поступила так, как хочет он. Чтобы самому не упасть в грязь лицом перед людьми, которые боготворят сурового правителя, но при этом оставить рядом любимую женщину.
Он любил меня так же сильно, как сильно держался за свой трон и унаследованную империю. И эта борьба в нём была моим шансом уйти.
Ночь перед казнью
Я чувствовала ледяное дыхание бездны в спину. Эта жизнь подходила к концу, но я не испытывала страха. Ведь я уже умирала в прошлой жизни. И вернулась. И вернусь снова.
Тишину, к которой привыкли мои уши, разрушили чьи-то шаги. Сначала я решила, что несут еду, но не услышала мыслей того, кто приближался. А это мог быть только один человек…
Впервые за два месяца тяжёлая дверь со скрипом отворилась. Темнота, к которой привыкли мои глаза, расступилась, и я увидела Майрона — мой любимый мужчина смотрел на меня пустым взглядом. Его плечи осунулись, рыжие волосы поблёкли, спадая грязными прядями на лицо. Он выглядел так, будто вернулся с боя. Я услышала звук разбитого стекла — это разлетелось на осколки моё сердце.
Я расправила плечи, нарушая тишину между нами взволнованным дыханием.
Майрон сделал шаг в мою темницу, дверь за ним затворилась. Я выдержала его суровый, но мрачный взгляд. Майрон давил на меня молчанием, а когда начал говорить, его голос дрогнул:
— Зачем ты так поступаешь с нами, Зои? — стиснув зубы, прохрипел он. — Ты же знаешь, я не смогу без тебя.
Я знала. С опущенной головой медленно и неуверенно подошла к нему, уткнулась лбом в грудь. Напряглась: боялась, что оттолкнёт. Не оттолкнул, но и не обнял. Так и замер с опущенными вдоль тела руками, ослабленный моей любовью сильный мужчина.
— Ты ведь не хотела убивать нашего сына? — прошептал надо мной он. Его голос обволакивал меня в те объятия, в которые не принимали руки. И только сейчас я осознала, что он больше со мной не на вы. Он потерял ко мне уважение: я слишком глубоко ранила его.
— Хотела… — выдохнула я. Лишь бы он после этих слов ещё больше возненавидел меня.
Но он только сильнее любил. Прижал меня к себе с такой необузданной яростью,
