— Конечно.
— Когда? Об этом не было в официальном отчёте.
Уилер отхаркнул сухой смешок и снова откинулся в кресле — скрип . — Официальном чего? Я просто болтал с Джимми Дюпоном в «Овал Тар» как-то вечером за пивом, вот и всё.
— А Джимми Дюпон — это…?
— Полицейский. Вы ещё не говорили с полицией, господин Джефферсон?
— Сегодня вечером поговорю, — сказал он. — И это по-прежнему Джефферс. — Он собрал фотографии со стола Уилера. — Значит, вы просто болтали за пивом, вы и Дюпон. Полиция никогда официально не допрашивала вас для протокола?
— Для какого протокола?
— Для… господин Уилер, для расследования в связи с пропавшими туристами. С тем, что случилось с Даунингом.
— Ничего не знаю ни о каком Даунинге.
— О том, кто был в крови.
— А. — Уилер, казалось, мгновенно заскучал. — Не знал, как его зовут.
— Есть у вас гиды?
— Конечно.
— Я хотел бы нанять кого-нибудь, чтобы отвёл меня в горы.
— Нет, сэр. Мои гиды в те горы не ходят. В тот лес не суются. Если хотите, чтобы вас провели по паркам, через залив или покатали на каяке вдоль побережья — устрою. Но в те горы мои гиды не ходят.
— Почему?
— Я же сказал. Опасно.
— Думаю, при должной осторожности мы смогли бы обойти старые желоба.
Уилер поморщился, бросил взгляд на часы. — Мне нужно вернуться к работе, господин Джефферс.
8
Он чувствовал себя глупо и злобно, словно над ним издеваются. Хуже того — выйдя из «Редвуд Аутфиттерса» и решив пройтись по главной улице пешком, чтобы осмотреть соседние магазины, он начал ощущать, что за ним следят. Несколько раз он оборачивался, но видел лишь собственную тень. Гром перекатывался в низко висящих облаках — звук, казалось, тянулся бесконечно и никак не затихал. С водой по одну сторону и нависающим секвойным лесом — по другую Коустал-Грин был, безусловно, живописным местом… но с каждой минутой Джефферс ощущал всё большее беспокойство.
Неоновая вывеска в одном из прокопчённых окон у кромки леса гласила «OVAL TAR» («ОВАЛ ТАР») — бар, о котором только что упомянул Уилер. Джефферс зашёл внутрь без каких-либо конкретных намерений — просто опрокинуть стаканчик.
Место было пустым, унылым, забытым. Если бы не барменша — юная девушка с таким свежим лицом, что она едва ли выглядела достаточно взрослой, чтобы пить, не то что работать за стойкой, — Джефферс бы решил, что забрёл в заброшенный склад. Он оседлал барный стул и устало улыбнулся девушке, положив папку рядом на тусклую и щербатую стойку из красного дерева.
— Меню обедов у нас нет, — холодно сообщила девушка.
— Ничего. Только скотч.
— Джемесон подойдёт?
Джефферс пожал плечами.
— За неимением лучшего.
Девушка налила рюмку и поставила на стойку. Он осушил её залпом, затем попросил ещё — на этот раз в бокале с кубиками льда.
— Моя мама говорит, что это лечит рак, — сказала девушка, наливая.
— Много чего лечит, там, откуда я, — сказал Джефферс.
— Откуда вы?
— Из Сиэтла.
— Просто проездом?
— В каком-то смысле. По работе.
— Чем занимаетесь?
Он небрежно махнул рукой — не грубо. Это заставило её улыбнуться. Она была хорошенькой. — Забудьте о работе. Знаете, чем я раньше занимался? — Он поднёс руку к губам и пробежал пальцами по невидимым клапанам. — Играл на трубе.
— Правда?
— Ага.
— Где выступали?
— Повсюду.
— В группе?
— В квартете. Это четыре…
— Четыре человека, да, знаю.
— Знаю, что знаете. Не хотел вас обидеть.
Он выпил.
— Вы всё ещё играете?
— Нет.
— Почему?
— Продал трубу, — сказал он, но подумал: Вики продала трубу.
— Вы ещё помните, как играть?
Он задумался. Даже когда труба у него ещё была — он на ней не играл. Она стояла в коробке в
