Домой в потёмках - Дин Кунц

Эрни снилось, что кто-то пытается управлять им и направить его жизнь в странные стороны, куда он идти не хочет. Иногда это был торговец хот-догами под названием «мёртвые псы», стоявший в центре во время Месяца Хэллоуина, иногда — пастор Ларри. Часто он оказывался в павильоне парка Свободы летней ночью, когда там играл свинг-оркестр. У руководителя оркестра, какого-то Бьёрна, вместо собственной головы была голова Бритты, и он хотел танцевать с Эрни. Эрни любил свинг, но музыка биг-бэнда Бьёрна была диссонансной и страшной, поэтому Эрни нужно было написать новую музыку; в одних снах этому его учил Гарт Брукс, в других — Джонни Кэш.

Спенсеру снились странные, тревожные формы; за его спиной они ползали и замышляли недоброе. Ночь за ночью он пытался описать их всем — от Венеры Пориферы до президента Соединённых Штатов, — но все отвечали, что он говорит бессмыслицу и ему следует их нарисовать, а рисовать он не умел. Ему снилось, будто он берёт уроки рисования, но это были сны тревоги и разочарования, в которых он неизменно проваливал курс.

Бобби снилось, что он пишет курсовые, а потом романы, поедая с Пинчбеками варёную картошку. Ещё ему снилось, что кто-то за ним охотится — человек, у которого часто вообще не было головы, а если голова всё же была, то вместо рук у него были щупальца; единственный способ уйти от этого существа состоял в том, чтобы всё время быть в движении — из города в город, из штата в штат, из страны в страну.

Со временем эти сны у всех четверых поблекли, и сон наполнился другими приключениями.

Им исполнилось пятнадцать, и они стали второкурсниками. Потом шестнадцать — и они перешли в предпоследний класс. Семнадцать — и стали выпускниками. Год за годом, класс за классом, четверо друзей становились всё ближе друг другу, пока не показалось, будто они были вместе всегда.

Когда желания и карьера увели Спенсера, Бобби и Ребекку в далёкие края, они всё равно поддерживали связь и друг с другом, и с Эрни, оставшимся в Мейпл-Гроуве. Они часто звонили друг другу, навещали друг друга, планировали отпуска, во время которых собирались то на одном курорте, то на другом, но всегда вместе. Со временем у них появилась и видеосвязь через Zoom.

Поэт Кольридж писал: «Дружба — это дерево, дающее приют», а Чарльз Диккенс писал: «Крыло дружбы не роняет ни единого пера», — и ни один из этих мудрых господ не молол чепухи.

44

Визит к пастору

Пока трое амиго сидели в Genesis, припаркованном на стоянке у здания суда, им казалось, будто рассказ о том, что им довелось пережить в тот давний День благодарения, занял целые часы. Хотя, как уже говорилось выше, некий таинственный разум колоссальной мощи передал это амиго всего за три минуты. Точнее, на это ушло две минуты пятьдесят четыре секунды.

Спенсеру, Ребекке и Бобби понадобилось вдвое больше времени, чтобы прийти в себя после удара воспоминаний и поделиться друг с другом тем, что они чувствовали. А потом им понадобилось ещё три минуты — точнее, две минуты сорок девять секунд, — чтобы собраться с духом перед визитом к пастору Ларри.

За этот второй день их возвращения в Мейпл-Гроув произошло столько всего, что уже, казалось, давно должна была снова наступить ночь. Однако ночь не наступила и не наступит, пока этого не потребуют оставшиеся события. Солнце подсвечивало сзади редкие облака на западе, превращая их в золотые галеоны, плывущие по кобальтовому морю, — не буквально, а метафорически.

Впрочем, если пятичасовое испытание на Харриет-Нелсон-лейн не высосало из них все силы до полного изнеможения, то уже ничто бы не смогло. Они выбрались из внедорожника и, собравшись перед ним, уставились на юг, в сторону пасторского дома, ярко освещённого солнцем справа, так что тени ложились влево; Ребекка выглядела такой же решительной, как Хезер Эшмонт, Бобби — стойким, а Спенсер был в своей шляпе. Они бесстрашно перешли улицу, даже не став пользоваться пешеходным переходом в конце квартала.

Добравшись живыми до южной стороны Уинклер-стрит, они поднялись по ступеням пасторского дома, пересекли крыльцо и уставились на дверной звонок. Время для пистолета для вскрытия замков, для взлома и проникновения, для осторожного обыска комнаты за комнатой в поисках улик уже прошло. Теперь, в своём крестовом походе за утраченным прошлым и за способом спасти Эрни от вечной подвешенной анимации или чего похуже, им нужно было действовать смело — и быстро. Поскольку методы допроса, связанные с кровью и чудовищной болью, были им не по душе, оставалось либо пытать пастора Ларри ложками, либо напоить его допьяна причастным вином, либо безжалостно защекотать, либо придумать ещё какой-то способ заставить его заговорить.

Главным препятствием на пути к успеху, конечно же, оставался Хорнфлай. Они не могли быть уверены, что это существо вмешается в их план, хотя вероятность была велика. Если чудовище всё-таки явится, твёрдо намеренное выполнить своё обещание и уничтожить их, единственной надеждой оставалось как-то устроить так, чтобы монстр сперва сожрал пастора Ларри, дав им время сбежать из дома.

С немалым мужеством Бобби нажал на звонок. Это не значит, что его храбрость была больше, чем у Ребекки или Спенсера. Между ними невозможно было бы обнаружить ни малейшей разницы, даже если бы кто-то взялся измерять и сравнивать их мужество. Бобби просто оказался ближе всех к кнопке и опередил остальных в ту секунду, когда они одновременно к ней потянулись.

Добрый преподобный распахнул дверь сразу же, с той своей мечтательной улыбкой, словно стоял по ту сторону, уже положив руку на ручку.

— Заходите, заходите. Здесь всем рады.

Это пахло ловушкой, но амиго не могли ни сказать: Простите, мы дверью ошиблись, — и опрометью слететь с крыльца, ни притвориться, будто знают об Иисусе куда больше него, тем более что для такой версии у них не было подтверждающих брошюр.

Они вошли в прихожую, и пастор Ларри закрыл дверь, причём звук был такой, будто захлопнулась трёхтысячефунтовая дверь банковского сейфа.

— Почему бы вам, молодые люди, не пройти со мной в гостиную?

Гостиная была забита тяжёлыми викторианскими диванами и креслами, с вязаными салфеточками на подлокотниках и спинках. Лампы стояли под шёлковыми абажурами с кистями; столики, на которых они стояли, были накрыты расшитыми скатертями с бахромой. Цветастые обои. Портьеры тяжёлые, как театральные занавесы. Повсюду были расставлены изящные фарфоровые фигурки животных и видных персонажей из Библии. В