Шишимора - Маша Ловыгина
— Присаживайтесь. — Участковый встал, вытащил стул и поставил его перед Ириной.
— Родион, она ничего не хочет слышать! — подал голос Павел и снова наполнил стакан. — Я пытался ей объяснить, но она твердит о своем. Аглая, вы все рассказали?
Аглая испуганно сжалась. Ее сын, отложив занятие, теперь молча взирал на всех, не понимая, что происходит.
— О чем? — Ирина развернулась и обожгла Аглаю совершенно безумным взглядом. — Что ты знаешь?! Где он?!
— Я не знаю, Ирочка! Я не знаю, правда! — воскликнула Аглая.
— О чем ты должна была рассказать? — Ирина сделала шаг в ее направлении, и теперь Аглая вскочила, обхватила Тимофея за плечи и попятилась.
Участковый взирал на всю эту сцену со стороны, и было не понятно, что он об этом думает.
— Аглая сразу поняла, что твой Воронов — обманщик! — не щадя чувств сестры, крикнул Павел. — А ты — святая простота, доверилась проходимцу!
— Что-о?! — голос Ирины сорвался на высокой ноте. — Ах, вон оно что... Вон оно что! Значит, это ты?.. Ты... — Она задохнулась, привстала на цыпочки и растопырила руки. — Решила испортить мне жизнь, да?! Ах, ты дрянь! Ах, ты...
— Ира! — страшным голосом заорал Павел и, подскочив к ней с несвойственной ему прытью, влепил ей звонкую пощечину. — Не смей! Слышишь?! У тебя кукушка слетела на этом Воронове?
Ирина метнулась в сторону, заломила руки, а затем стала оседать на пол.
— Ирочка, Ирочка! — Павел подхватил ее, пытаясь удержать на весу. — Ира! Господи...
Аглая подбежала, стала помогать. По ее лицу катились слезы, шея взмокла от ужаса. Вторя ей, за спиной заплакал Тимофей.
— Отставить истерику! — вдруг гаркнул участковый. — Ребенка напугали!
Прихрамывая, он дошел до столика, взял стакан, набрал в рот воды, а потом склонился над Ириной и прыснул ей на лицо. Та открыла глаза, задергалась, отрывая от себя руки брата и Аглаи. Уже сидя на полу, закрыла лицо ладонями и теперь качалась из стороны в сторону и подвывала на одной ноте.
— Никогда тебе не прощу... — прошипела Ирина.
К кому относились эти слова, неизвестно, но, кажется, каждый принял их на свой счет. Аглая всхлипнула и отвернулась. Побагровевший от стыда и натуги Павел забрал стакан у участкового и допил. Затем посмотрел на сестру и, слив в него оставшуюся воду из чайника, сунул стакан под нос Ирине. Та оттолкнула его руку и подняла на участкового больной взгляд:
— Я не верю! Ни одному ее слову не верю! Кирилл любит меня!
— Хорошо, как скажете, — все так же спокойно ответил тот. — Это ведь легко проверить. У вас есть его фотография?
— Фотография?.. — Ирина потянулась к брату, чтобы тот помог ей подняться. Не глядя на Аглаю, она полезла в маленькую, висевшую на шее сумочку. Пальцы ее дрожали, так что Павлу пришлось самому достать телефон, иначе она бы его уронила. — В галерее...
Он стал листать, но, судя по всему, фотографий было так много, что вскоре он подслеповато заморгал.
— Не вижу его... Так, это вчера... Это в городе... Ира, где?
— Там должно быть! Дай сюда! — она вырвала у него телефон. Тонкий указательный палец со свежим маникюром замелькал над экраном.
Прошло не меньше минуты.
— Где? Где? Где?! — истерично взвизгнула Ирина.
— У вас пароль или тачди? — спросил участковый.
— Пароль... — пробормотала Ирина и вдруг застыла. Проявившееся розовое пятно от пощечины прочертила серая капля.
— Ясно, — кивнул участковый.
— Что вам ясно? — встрепенулся Павел.
— Можем съездить по адресу, где живет ваш Воронов, — предложил тот, обращаясь к Ирине.
— Я там уже была, — глухо ответила она. Ее побелевшие губы сложились в обиженную некрасивую скобку.
— Вы знаете, кто сдал ему дом?
Ирина отрицательно помотала головой.
— Ладно, это я выясню. Плохо, что нет его фотографии.
— Я могу его нарисовать... — подняла руку, как перед учителем, Аглая.
— Нарисовать? — удивился участковый.
— Аглая у нас художница, — пояснил Павел.
— Что ж... — участковый коротко улыбнулся. — Тогда оставайтесь здесь. Вот бумага, карандаш. Цветных нет, к сожалению, но для ориентировки подойдет и черно-белый рисунок. Ирина, вы поедете с нами? — обратился он к Новиковой.
Ирина шмыгнула распухшим носом.
— Разумеется, она поедет с нами, — подтвердил Павел. — Простите, Аглая! И меня, и Ирочку. Все это так ужасно, так стыдно...
Ирина сжала челюсти и, развернувшись, зашагала к выходу. Участковый и Павел переглянулись.
— Значит, договорились. Аглая, захотите еще чаю, раковина за дверью. Павел, телефон вашей сестры пусть будет пока у вас. Так, и еще... — участковый накинул на плечо кожаный планшет, — мне потребуются данные о переводе средств. Вы уже спрашивали ее об этом?
— Конечно. — Павел тяжело вздохнул и посмотрел на свою ладонь как на ядовитую змею, вероятно, только сейчас осознав, что сделал. — Дело ведь не в деньгах, хотя... Но Ирина так страдает...
— Она страдала так, что все страдали тоже... — кивнул участковый, и Аглая снова заметила промелькнувшую на его губах улыбку.
Когда мужчины ушли, она тяжело осела на стул.
— Мам, а куда у тети Иры кукушка улетела? — вытирая глаза ладошкой, прижался к ней Тимофей.
— Ты что говоришь? — ахнула она, но акцентировать не стала. Просто поцеловала его. — Такое случается, да...
— А она вернется?
— Кто?
— Кукушка?
Аглая прижала сына к себе и уткнулась в его пахнущую солнцем макушку.
— Я очень на это надеюсь...
Глава 31
Двинская тайга, 1965г.
Вот тянется время, что медовая струя, а то будто лесной заяц с кочки на кочку прыг — и вон уж, не разглядишь, только трава качнулась. Закружили пчелы, застрекотали кузнечики, сладко запахло медовицей, хохлатками и ландышами. Несколько крепких кустиков с белоснежными бутонами у той самой бани выросли... Никто в нее теперь не ходит, боятся. И правильно боятся. Снесла Прасковья украдкой туда куклу, да припрятала под притолокой. Теперь каждый, кто туда заходит, чует дикий страх.
Прасковья присела
