Кармилла [сборник] - Джозеф Шеридан Ле Фаню

не спал. Милларка исчезла, а ее жертва слабела на глазах и скончалась еще до рассвета.

Старый генерал дрожал от волнения. Мы молчали. Отец принялся изучать надписи на надгробных камнях и, переходя от могилы к могиле, зашел в дверь бокового придела. Генерал стоял у стены, утирая слезы и тяжело вздыхая. Я обрадовалась: послышались голоса Кармиллы и мадам Перродон. Но они были еще далеко.

Мне стало не по себе в тишине часовни среди титулованных мертвецов, чьи надгробия покрыла пыль и увил плющ. Кроны деревьев за древними стенами закрывали солнечный свет и поглощали звуки. Мрачная обстановка, невероятный рассказ дровосека, странное повествование генерала, таинственным образом столь перекликающееся с моей историей, — все это складывалось в одну зловещую, леденящую кровь картину. Сердце мое замерло при мысли: вдруг спутницы мои еще долго не войдут сюда, и мне придется еще какое-то время находиться в этом жутком уединенном месте.

Генерал опирался ладонью на покосившееся надгробие, вперяясь в каменный пол невидящим взглядом.

И тут, к моей радости, в узком сводчатом проеме, увенчанном по готической моде гротескной скульптурой отвратительного демона, появилось знакомое прелестное лицо — в часовню вошла Кармилла.

Я готова была уже броситься ей навстречу, улыбаясь в ответ на ее ласковую улыбку, как вдруг генерал вскочил и схватил брошенный лесорубом топор. При виде старика лицо Кармиллы исказила звериная злоба. Прелестная девушка в секунду превратилась в мерзкую фурию. Пригнувшись, она отскочила назад. Я вскрикнуть не успела, как генерал со всей силы обрушил на ее голову тяжелый топор, но она ловко увернулась от удара и схватила его за запястье крохотной ручкой. Он попытался выдернуть ее, но тщетно, пальцы его сами собой разжались, и топор упал на землю. А девушки и след простыл.

Тяжело дыша, генерал привалился к стене. Седые волосы встали дыбом, на лбу выступила испарина, он был бледен, словно при смерти.

Жуткая сцена заняла одно мгновение. Первым, что вспомнилось мне впоследствии, было лицо мадам Перродон. Она стояла напротив меня и повторяла одно и то же: «Где мадемуазель Кармилла?»

В конце концов я ответила:

— Я не знаю… не могу сказать… она ушла туда. Минуту или две назад.

Я показала на дверь, в которую только что вошла мадам.

— Но я стояла здесь, в дверях. Мадемуазель Кармилла не выходила обратно.

Она принялась звать Кармиллу, распахивать двери, выглядывать в окна. Ответа не последовало.

— Она называла себя Кармиллой? — взволнованно спросил генерал.

— Да, Кармиллой, — ответила я.

— Точно, — сказал он. — Это Милларка. Та же самая особа, что много лет назад звалась Миркаллой, графиней Карнштайн. Уезжайте прочь из этого проклятого места, мое бедное дитя, прочь, как можно скорее. Скачите в дом священника и оставайтесь там, пока мы не приедем за вами. Скорее! Дай вам Бог больше никогда не увидеть Кармиллу, здесь вы ее более не найдете.

XV. Суд и казнь

Пока генерал говорил, в часовню вошел человек совершенно удивительной наружности, коей мне еще не доводилось встречать. Высокий, сутулый, с впалой грудью, высокими плечами, он был одет в черное. Иссушенное смуглое лицо его испещряли глубокие морщины. Из-под старомодной широкополой шляпы до плеч ниспадали темные с проседью волосы. Шел он медленно, нелепо шаркая подошвами, и то поднимал глаза к небу, то высматривал что-то на земле. На носу блестели очки в золотой оправе, а губы растянула застывшая улыбка. Старик размахивал длинными тощими руками в непомерно широких для них черных перчатках, совершая замысловатые жесты, словно в забытьи.

— А вот и он! — воскликнул генерал, не скрывая восторга. — Мой дорогой барон, как я рад вас видеть!

Генерал сделал знак отцу, который к тому времени закончил свои исследования надгробий, и познакомил его с экстравагантным джентльменом. Официально представившись друг другу, оба вместе с генералом тотчас погрузились в увлеченную беседу.

Барон достал из кармана бумажный свиток и развернул его на потертой плите ближайшей к нему гробницы. В пальцах он держал пенал для карандаша и чертил им воображаемые линии на свитке. Все трое следили за его движениями, то и дело отрываясь от свитка, и обращали взгляды то в один, то в другой угол. Посему я сделала вывод, что на бумаге барон изобразил план часовни. Старик при этом что-то рассказывал, сопровождая свою, так сказать, лекцию выдержками из потрепанной книжки с мелко исписанными пожелтевшими страницами.

Продолжая беседовать, они неспешно направились к противоположному от меня боковому нефу, затем отмерили шагами некоторое расстояние и остановились напротив боковой стены. Они стали тщательно осматривать ее, срывая цепкие густые заросли плюща, затем принялись тростями сбивать штукатурку. Наконец им открылась широкая мраморная плита с выгравированной надписью.

С помощью подоспевшего лесничего они вскоре расчистили надгробие, на котором все увидели большой резной герб. Оказалось, это и была утраченная и позабытая могила Миркаллы, графини Карнштайн.

Старый генерал воздел руки, произнося благодарность Небесам, хотя, полагаю, настроение у него в тот момент было отнюдь не набожным.

— Завтра, — услышала я его голос, — сюда прибудут представители закона и святая инквизиция. И да свершится правосудие.

Затем он повернулся к старику в золотых очках и с жаром пожал его руки:

— Барон, как мне отблагодарить вас? Как нам всем отблагодарить вас? С вашей помощью мирные жители этих мест наконец будут избавлены от чумы, терзавшей их более ста лет. Слава богу, мы нашли чудовище.

Отец мой отвел барона в сторону, туда, где мы с мадам не могли их слышать. Генерал присоединился к ним. Отец о чем-то рассказывал, поглядывая на меня, и я поняла, что они обсуждают мое состояние.

Затем он подошел ко мне, расцеловал и, выводя из часовни, сказал:

— Пора возвращаться домой, но прежде мы должны заехать за священником. Он живет немного дальше отсюда, и мы уговорим его навестить наш замок.

Священник не отказал нам, и я была счастлива вернуться домой, ибо несказанно устала. Однако радость сменилась смятением: я узнала, что о Кармилле нет никаких вестей. Никто не мог дать мне объяснений по поводу происшествия в разрушенной часовне, и было ясно, что здесь кроется какая-то тайна, а отец в тот момент не собирался ее раскрывать.

Было в отсутствии Кармиллы что-то зловещее, тревоги из-за воспоминаний о недавнем жутком происшествии не отпускали меня. Отец отдал необычные распоряжения: в моей комнате до утра должны сидеть две горничные и мадам Перродон, а сам он со священником расположился в примыкающей к спальне гардеробной.

Священник всю ночь проводил некие торжественные обряды, назначения которых я