Кармилла [сборник] - Джозеф Шеридан Ле Фаню

где она пропадала так долго. Оказывается, она тоже в отчаянии искала нас, а потом, обессилев, заснула в спальне экономки: она так утомилась после бала!

В тот же день Милларка отправилась с нами в замок. Тогда я мог только радоваться, что у моей дорогой девочки появилась чудесная подруга.

XIII. Дровосек

Вскоре в поведении нашей гостьи обнаружились некоторые странности. Прежде всего Милларка жаловалась на чрезвычайную вялость, последствие недавней болезни, и не показывалась из своей комнаты до позднего полудня. К тому же она всегда запирала дверь изнутри и не вынимала ключ из замка до прихода горничной, помогавшей ей одеться. Случайно выяснилось, что рано утром и иногда днем ее не бывает в комнате. Она исчезала тайком, и в дымке раннего утра ее неоднократно видели из окон замка. Она шла словно под гипнозом меж деревьев куда-то на восток. Я решил, что она страдает хождением во сне. Однако это предположение не разрешало загадку: как Милларка покидала свою комнату, оставляя ее запертой изнутри? Как выбиралась из замка, не открывая затворы на дверях и окнах?

Вскоре к моему недоумению присоединились куда более насущные тревоги.

Моя дорогая племянница внезапно занемогла. Она теряла силы и таяла на глазах. С каждым днем ей становилось хуже, и мы не могли понять, что происходит. Таинственная болезнь ужасно пугала меня.

Поначалу Берту мучили кошмары: ей виделся призрак, порой похожий на Милларку, порой напоминавший дикого зверя, — едва различимый, он кружил возле ее кровати, метался из стороны в сторону.

Позднее появились странные ощущения. Берта рассказывала, что одно из них было отчасти даже приятным: ее грудь словно обливало потоком холодной воды. После одной из ночей Берта пожаловалась на острую боль, будто чуть ниже горла вонзилась пара длинных игл. А несколько ночей спустя она начала биться в судорогах от удушья, после чего теряла сознание.

Коляска ехала по мягкой траве, и я отчетливо слышала каждое слово старого доброго генерала. Мы приближались к заброшенной деревне, где на домах не было крыш и более полувека дым не поднимался из труб.

Можете себе представить, какие чувства я испытывала, узнавая в болезни несчастной племянницы генерала, которая сейчас могла бы гостить в нашем замке, симптомы своей хвори? Можете ли вообразить, каково мне было услышать, что загадочные привычки и образ жизни таинственной незнакомки до мелочей совпадают с поведением нашей прелестной гостьи Кармиллы!

Лес расступился, перед нами открылись развалины заброшенной деревни: хребты крыш, лишенные перекрытий, остовы дымоходов, а немного поодаль, на невысоком холме, в окружении могучих деревьев, возвышались башни и укрепления разрушенного замка.

Я вышла из кареты, испытывая непонятное чувство страха. Мы молчали, ибо каждый из нас погрузился в свои размышления. Вскарабкавшись по крутому склону холма, мы вошли в замок с просторными залами, винтовыми лестницами и сумрачными коридорами.

— Когда-то это была парадная резиденция Карнштайнов, — генерал подошел к огромному окну, глядя на деревню, за которой простирался непроходимый лес. — Дурной был род, здесь писались его кровавые летописи. Хуже всего, что и после смерти они продолжают мучить и терзать род людской. Вот она, внизу, домашняя часовня Карнштайнов.

Он указал на серые стены готического здания, едва различимые сквозь кроны деревьев на крутом склоне.

— Слышите топор дровосека? — сказал генерал и тут же добавил: — Лес рубит где-то неподалеку. Возможно, он поведает нам что-нибудь о предмете моих поисков и покажет могилу Миркаллы, графини Карнштайн. Простой люд хранит предания о знатных семьях, а знать забывает историю рода сразу после смерти последнего отпрыска.

— У нас дома есть портрет Миркаллы, графини Карнштайн. Не хотите ли взглянуть на него? — спросил отец.

— У нас будет на это время, дорогой друг, — ответил генерал. — Сдается мне, я встречался с оригиналом. Вот почему я приехал в ваши края раньше назначенного времени, мне необходимо обследовать часовню.

— Как? Вы видели графиню Миркаллу? — воскликнул отец. — Но она мертва более ста лет!

— Не так уж мертва, как вы полагаете, — ответил генерал.

— Признаюсь, генерал, вы весьма меня озадачили, — произнес отец. Мне показалось, что в его глазах мелькнуло недавнее сомнение в здравом уме друга. Однако хоть генерал и демонстрировал гнев и отвращение, говоря о предмете своих поисков, в его манерах не было и намека на помешательство.

— Немного мне осталось, — сказал он, когда мы прошли под массивной сводчатой аркой готической церкви, ибо это величественное сооружение было скорее церковью, чем часовней. — Но я надеюсь, этих лет будет достаточно, чтобы выполнить мою миссию и обрушить возмездие на проклятую голову. Благослови меня Господь, да не ослабеет моя рука!

— О каком возмездии вы говорите? — изумленно переспросил отец.

— Я обезглавлю чудовище, — с яростью крикнул генерал и топнул ногой. Готические своды отозвались гулким эхом. Генерал потряс кулаком над головой, словно вздымая карающий меч.

— Что? — в совершенном замешательстве воскликнул отец.

— Снесу ей голову с плеч.

— Отрубите ей голову?!

— Так точно, рассеку глотку убийцы топором, саблей — всем, чем угодно, — прорычал генерал. Его трясло от ярости. Он устремился вперед. — Здесь обрубок дерева, послужит нам скамьей. Ваша дочь утомилась, пусть отдохнет, а я завершу свой печальный рассказ.

Я была рада присесть на квадратный деревянный брус, лежавший на поросшем травой каменном полу часовни.

Генерал позвал дровосека, который обрубал ветки у древних стен. Опустив топор, кряжистый старик приблизился и встал перед нами.

Сам он ничего не мог рассказать о надгробиях, но, по его словам, в доме священника в двух милях отсюда живет здешний лесничий. Он, дескать, знает все памятники семейства Карнштайн. И за небольшое вознаграждение дровосек согласен, если мы одолжим ему лошадь, через полчаса доставить лесничего сюда.

— Давно ты работаешь в этом лесу? — спросил старика отец.

— Сколько себя помню, — ответил тот на местном наречии, — расчищаю лес под началом лесничего. И отец мой, и дед, и все предки, насколько я знаю, были дровосеками. Я могу показать каждый дом в этой деревне, мы все отсюда родом.

— Отчего деревня опустела? — спросил генерал.

— Покойники замучили, сэр. Некоторых выследили до самых могил, опознали и уничтожили, как полагается: отрубили головы, вогнали в сердце кол, сожгли тела на костре. Но прежде эти твари многих людей лишили жизни. Все было сделано по закону и обрядам. Много могил вскрыли, многие вампиры кончили свое гнусное существование, но все равно деревня не обрела покой. Как-то проезжал мимо моравский дворянин, он был сведущ в таких делах, как и многие в краях, откуда он родом. Услыхал он, что с нами творится, и