Наталья Калинина - Что скрывают зеркала

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75

– Ох, ничего себе! – воскликнула Эля, глянув на снимок. – И правда похожа. Хотя она выглядит все же чуть моложе.

– Вот и та девица в Испании тоже так выглядела. Будто ты, но чуть отличается. И не чертами лица, а словно возрастом. Но это тоже относительно. Может, на их долю не выпало столько испытаний, как тебе. Или они могут себе позволить лучше ухаживать за собой. Или все вместе.

– Говоришь, эта больница неподалеку находится?

– Хочешь съездить?

– Не знаю.

– Ладно, я не настаиваю, – пожала плечами Аня. – Но если надумаешь, позвони.

Накануне она решила, что наберется смелости и подойдет к молодому человеку из соседнего подъезда. Если тот, конечно, окажется один, а не со своей спутницей. Впрочем, учитывая, что весь последний месяц мужчина подбрасывал Норе в почтовый ящик романтичные письма, со своей подругой он, похоже, расстался. Эта мысль отчего-то согревала душу, будто ее коснулся солнечный луч. Нора в этот день даже встала пораньше – бодрая и радостная. С особой тщательностью привела себя в порядок и надела нарядное платье. Потом, отругав себя за глупость, переоделась в более скромные брюки и белую блузку. Не нужно давать понять молодому человеку, что ради разговора с ним она специально прихорашивалась. Труднее пришлось, когда Нора обдумывала варианты завязок для разговора. И в итоге после долгих мучений, отвергнув все придуманные, словно неуместные наряды, она решила прямо заговорить о письмах. А дальше импровизировать в зависимости от реакции парня.

Однако импровизировать не пришлось, потому что молодой человек на станцию не пришел. Может, сменил электричку? В вагон Нора вошла в испорченном настроении, плюхнулась на свободное место у окна и закрыла глаза. Но сон не шел, и дорога сегодня, казалось, растянулась до бесконечности. Время текло не стремительной водой, а тянулось вязко и неохотно, как густой сироп. Когда электричка въехала в тоннель и, как накануне, остановилась, Нора поймала себя на том, что всматривается в темноту, будто вновь ожидая увидеть бродившую по путям потерянную девушку. Она поспешно отвернулась от окна, словно заметив там что-то неприятное, и вздохнула с облегчением, когда поезд наконец-то подъехал к нужной станции.

– Эли! – крикнул внезапно кто-то, когда Нора прошла через турникеты в широкий зал. Так звал ее когда-то давно только один человек. Она вздрогнула, но, решив, что ослышалась, прошла несколько шагов вперед. – Эли, – вновь раздалось за ее спиной, и мгновением позже на плечо девушки легла ладонь.

Нора оглянулась, чувствуя, как зачастило ударами сердце, и недоверчиво улыбнулась:

– Ты?

– Ну слава богу! – с облегчением выдохнул мужчина. – Не обознался. Думал, вдруг принял за тебя кого-то другого, какую-то местную испанку.

– Я похожа на испанку? – усмехнулась Нора и машинально, от волнения, завела за ухо светлую прядь.

– Нет, конечно. Но кто их знает, этих испанок! – пожал плечами мужчина, тоже, как и она, заметно волнуясь. – Надо же… Не думал, что мы когда-нибудь еще встретимся.

– А что ты тут делаешь?

– Ну… как что? Отдохнуть приехал. Поймать перед долгой русской зимой последнее, так сказать, тепло. А ты? Ты куда-то торопишься?

Стоя перед ним на расстоянии вытянутой руки, Нора чувствовала подзабытый запах одеколона, обрушивший на нее лавину воспоминаний, от которых вдруг закружилась голова, кровь оглушительно запульсировала в висках, а на щеки выплеснулся предательский румянец. Ей бы отойти от него на шаг, на один спасительный шаг, чтобы не чувствовать аромата, который швырнул ее в прошлое, будто волна о камень хлипкую шлюпку. Но ноги вдруг так ослабели, что, сделай она хоть малейшее движение – глядишь, потеряет равновесие. Оказывается, она не до конца отсекла прошлое. Или, может, это просто фантомные чувства, как фантомная боль? А он хорош, все так же хорош, как и тогда, шесть лет назад, когда они в последний раз увиделись. А может, даже красивее. По-прежнему держит себя в отличной форме, все так же прищуривает каре-зеленые глаза и небрежным движением смахивает со лба темную прядь. И улыбка – улыбка тоже прежняя, та, которой он когда-то позвал ее, и она пошла не раздумывая. Как пошла бы и сейчас, под наваждением прошлого. Кто-то, проходя мимо, случайно задел Нору, и она, очнувшись от этого толчка, с благодарностью во взгляде оглянулась вслед невнимательному прохожему.

– Да, тороплюсь. На работу, – ответила она торопливо, спохватившись, что ее молчание затянулось.

– Работаешь в той же компании, которая тебя тогда позвала?

– Уже нет. Перешла в другую.

– Понятно, – протянул мужчина и, сунув загорелые руки в карманы светло-синих джинсов, качнулся с пяток на носки и обратно. – Жаль, что торопишься. Пригласил бы тебя позавтракать вместе. А потом гулять.

– Я заканчиваю в четыре, – ответила Нора, прежде чем успела обдумать ответ. Этот запах одеколона, вызвав в памяти ассоциации, сотворил с ней страшную шутку. Так нельзя. Нельзя идти на поводу у воспоминаний!

А мужчина, будто поняв, что она, спохватившись, собирается отказаться от встречи, торопливо завершил разговор:

– Отлично! В четыре я заеду за тобой куда скажешь. Возьму машину напрокат.

– По Барселоне лучше гулять пешком.

– Как скажешь. Знаешь… – произнес он после паузы, – а я хотел тебя встретить. Летел в самолете и думал о тебе. Видимо, мое желание оказалось таким громким, что его услышали.

– Это просто в небе слышимость куда лучше, чем на земле, – пошутила Нора, и мужчина улыбнулся:

– Возможно.

Они попрощались и разошлись в разные стороны, чтобы в четыре вновь встретиться. Нора, находясь в эфире воспоминаний, поднялась по ступеням автобуса и, уже заняв место у окна, поняла, что улыбается и выглядывает в толпе спину того, кто неожиданно прилетел из ее прошлого в настоящее. Но она одернула себя: прошлое оказалось отсечено не только границами и морем, но и ее поступком, за который она поплатилась. Это был ее выбор – отказаться от Сергея, от их ребенка и улететь в другую страну, где она, хоть и не желала этого признавать, так и не нашла себя.

Время в этот день в офисе одновременно и тянулось, и летело стрелой, будто вдруг разделилось на два измерения, в которых Нора существовала одновременно. В одном она поглядывала на часы и отмечала, что цифры меняются так неторопливо, будто минута стала равна десяти. В другом же, наоборот, дела спорились, письма печатались с невероятным вдохновением, и во всей этой круговерти душа пела и наполнялась светом, будто не повседневную работу Нора выполняла, а готовилась к празднику. Эти два измерения накладывались друг на друга и почти совпадали, как снятый на кальку рисунок с оригиналом. Но стоило Норе в очередной раз бросить взгляд на часы, надеясь, что в делах пронесся еще час, и увидеть, что на самом деле всего треть, – и два рисунка опять расходились в линиях, а время распадалось на измерения. Может, все дело было в том, что утренняя встреча напитала вдохновением, с которым работалось едва ли не втрое быстрее, но эффект замершего времени усугублялся ожиданием часа Х. Ведь всем известно, что, если смотреть на часовые стрелки, они перестают двигаться.

Ознакомительная версия. Доступно 12 страниц из 75