Шишимора - Маша Ловыгина
— А если б я был сыном клена, то был бы очень удивленный! — рассмеялся Тимофей.
— Ну... я бы тоже удивилась. Со мной останься, сделай милость! — подхватила его смех Аглая. Что же это такое происходит? Чудеса, да и только!
— Эй, вы здесь? У вас дверь открыта! — раздался голос Ирины. Через минуту она уже стояла в кабинете. Лицо ее светилось, глаза блестели. — Как вы тут?
— Хорошо! Погоди, я воду вылью!
— Да боже ж мой, Дроздовская, ты окна моешь?! С ума сошла! Погода замечательная, гулять надо!
— А мы уже гуляли! И даже гостей принимали.
— Это кого же?
— Мы с дедушкой Ваней на реке рыбу ловили! А мама сделала мне удочку! Сейчас покажу! — Тимофей слез со стула и побежал на улицу.
— Иван Петрович заходил, — вытирая руки, объяснила Аглая. — Мы с ним на берегу познакомились. Я так поняла, он — военный пенсионер.
— А, ты, наверное, про Ипатьева. Хороший дядька. Так, собирайтесь уже. Пашка шашлык замариновал. Осталось овощи порезать. Поможешь?
— Конечно, Ира! Но неудобно как-то. Свалились вам на голову.
— Мне казалось, мы этот вопрос уже закрыли. Живите пока, а потом что-нибудь придумаем. И кстати, — Ирина оглядела ее, — надо тебя приодеть, что ли. У меня есть пара сарафанов, я их уже не ношу.
— Не-не, я нормально! — замахала руками Аглая.
— Дают — бери, бьют — беги. Короче, не спорь. Примеришь, а там решим.
— Мам, можно я листик в фонтан отнесу? — вернулся Тимофей. — Там лежат его друзья!
Ирина вскинула брови и проводила бережно прижимающего к груди сухой кленовый листок мальчика удивленным взглядом.
— Чего это он?
— У Тимоши сейчас период осознания радости и грусти, — вздохнула Аглая. — Стихи начал писать, представляешь?
— А я в его возрасте куклам ноги откручивала, — хмыкнула Ирина. — А одной даже дедовой бритвой волосы выбрила. Вот он ругался... Не из-за куклы, конечно, а...
Она посмотрела в сторону, и лицо ее обрело болезненно-напряженное выражение, будто его накрыла тень, на мгновение исказив красивые черты.
— Представляешь, Ира, а мне Иван Петрович сказал, что с вашей усадьбой связана какая-то легенда, — поспешила сменить тему Аглая.
— Глаш, ты серьезно? Неужели веришь всяким сплетням и россказням? Ипатьев — большой любитель поболтать, нашел свободные свежие уши. Так что не стоит ему верить. Как-то он у нас в реке дельфина видел!
Аглая моргнула, и вот уже холодность во взгляде подруги вновь сменилась ироничной улыбкой.
— Да не поверила я, не переживай. Как говорится, не учи физику в школе, и вся твоя жизнь будет наполнена магией и волшебством. А физику я любила.
— А я нет, — фыркнула Ирина. — Но понимаю, что не все поддается логике и объяснению. Например, любовь. Что это по-твоему?
Аглая отвела глаза.
— Любовь — это... наверное, болезнь. Что-то вроде гриппа. У кого-то есть к ней врожденный иммунитет, а кому-то приходится переболеть ею в тяжелой форме с последствиями. Ладно, не будем о грустном. Главное, что у тебя с этим делом все хорошо. Слышала, как ты смеялась на улице.
— А, это я Кирилла встретила. Он тоже придет на ужин.
Через полчаса они отправились в дом Новиковых. Аглая закрыла окна, собрала остатки газет и еще раз прошлась внимательным взглядом по своему новому жилищу. Стало чище, свежее, но подспудно что-то тревожило ее, словно она забыла выключить утюг, которого во флигеле не было.
Тимофей бежал впереди, время от времени отвлекаясь то на цветок, то на сидевшего в паутине паучка. Все ему было в диковинку. Что с него взять, городской ребенок. Вроде всем интересуется, но оборачивается, ловит материнский взгляд, потому что боится потеряться.
Дорога до дома Новиковых шла под уклон, и Аглая не удержалась: сложила ладонь козырьком и посмотрела на усадьбу, которая в лучах медленно уходящего к горизонту солнца обрела загадочный розовато-малиновый ореол.
— Марьюшка... да уж...
— Ты что-то сказала? — окликнула ее Ирина. — Пойдем скорее, поужинаем и на гулянья! Страсть как хочется чего-нибудь эдакого да под гармошку! Тимон, пригласишь меня на кадриль?
— А что такое накадриль? Я не умею.
— А я тебе покажу! — подмигнула Ира.
Аглая звонко рассмеялась. Господи, хорошо-то как!
Глава 13
Задняя калитка дома Новиковых тоже утопала в зарослях сирени. Аглая ткнулась носом в пышную гроздь и прислушалась. Во дворе играла музыка — известный старинный романс. Глубокое, хрипловатое женское контральто даже показалось ей знакомым. Возможно, она слышала его, когда жила с бабушкой. Та очень любила русские романсы и бережно хранила пластинки, оставшиеся у нее с юности. Сейчас они лежали в стареньком чемодане вместе с семейным архивом в подвале, и Аглая почувствовала безотчетный страх от мысли, что Борис выбросит ее вещи, как, по сути, выбросил ее из своей жизни.
— Паша, встречай, мы здесь! — крикнула Ирина, закрывая засов.
Аглая, держа Тимофея за руку, посторонилась, пропуская ее вперед.
На выложенном уличной плиткой настиле вокруг мангальной зоны стояли плетеные стулья. На столике в виде деревянной колоды, стояло блюдо с молодой петрушкой и укропом. Пахло свежескошенной травой, пышные кроны старых яблонь пронизывали солнечные лучи.
— Ну, наконец-то! Как же вы долго! — Павел вышел из веранды, держа в руках миску с нанизанным на шампуры мясом.
— Аглая окна намывала, представляешь? — усмехнулась Ирина.
— Я просто люблю чистоту и порядок, — смутилась та.
Она переживала, что ее упрекнут в самовольничестве, или, чего хуже, решат, что недостаточно хорошо подготовили для нее временное жилище. А ведь она была благодарна не только за приют, но и за возможность заниматься полезным трудом. Это здорово отвлекало ее от тяжелых раздумий.
— Я тоже люблю, но как пользователь, а не исполнитель, — разглядывая ноготочки, заявила Ирина.
— А мне нравится мыть, чистить, скоблить, — продолжала оправдываться Аглая. — Я все время представляю, как доведу дело до ума, и старая вещь будет...
— Как новая? — покосилась на нее Ирина.
— Новой она, конечно, уже не станет, но зато будет дышать, словно зелень после дождя.
— Чудесное сравнение, Аглая, — Павел взглянул на нее немного удивленно, поставил миску и перекинул висящее на спинке кресла полотенце на
