Будет страшно. Колыбельная для монстра - Анна Александровна Пронина

ног и всасывающим его в какую-то кромешную тьму одновременно. Все считали его убийцей и сочувствовали ему при этом.

Люди, о которых он думал, что они тупые злобные твари, оказывались вполне человечными и даже неглупыми. Те, кого он считал чуть ли не врагами по жизни, вдруг обнаруживали уважение к нему. Как такое может быть? Гоша не понимал.

Но чтобы там ни говорил Баринов-младший, Гоша не верил ни одному его слову. На записи он четко видел его кроссовки, значит, Костик что-то недоговаривает, что-то скрывает.

Придется снова звонить Светке. А она тоже – змея, скрыла от него самое важное!

Эх, Светка! Какой же из тебя вундеркинд? Какой же из тебя друг, в конце концов?! Послала по ложному следу…

Да блин! Если бы Светка сразу сказала, что нашла тело! Что там была записка! Записка… Интересно, что в ней?..

По телефону он Светке, ясно дело, предъявлять ничего не стал. Просто попросил о срочной встрече. Светка согласилась сразу. Сказала: «Приходи в больницу».

* * *

Городскую больницу окружал старый парк. Гоша шел по тропинке. Он не спешил. Надо было подумать, как и о чем говорить со Светкой на этот раз. Очень уж странным выглядел ее поступок… точнее, ее молчание… да все в поведении Светки стало казаться ему странным!

Гоша вспоминал: они всегда были похожи – два изгоя, не понимаемые ни кем.

Со Светкой они вместе проходили онлайн-курс по математике. Запоем решали примеры и задачи, которые даже не снились их одноклассникам.

Другим это казалось скукой смертной, а им было реально весело вычислять и строить сложные формулы. Гошин мозг кайфовал от постоянного вливания новой полезной информации. Самообучение всему на свете было чем-то вроде наркотика. Они постоянно находили в интернете какие-нибудь курсы, тренинги, интенсивы, лекции – все в основном бесплатное – и учились. В этом их мало кто понимал, а они вдвоем балдели.

Единственной Светкиной страстью, которую Гоша не разделял, была любовь к анатомии и трупам в местном морге, но во всем остальном Гоша считал Светку своим единомышленником, другом, корешом, такой же неотъемлемой частью своей жизни, как собственную руку или ногу.

Между ними не было секретов или тайн: они жаловались друг другу на родителей, на насмешки одноклассников, обсуждали «недалеких» учителей, строили планы, куда пойти учиться после школы.

Почему, почему же именно Светка не рассказала ему о самом главном: об уличающей его записке и о том, что именно она нашла тело Тани у него в гараже?

Ее молчание никак не вписывалось в картину их дружбы.

Так может быть, у Светки есть какой-то мотив скрывать столь важную информацию?

С другой стороны, если бы она хотела сдать Гошу ментам, то могла бы уже миллион раз это сделать.

Едва Гоша подумал об этом, как телефон снова тренькнул. Парень посмотрел на экран – опять одно из этих странных сообщений с неизвестного номера: «Гоша, только держись, только не уходи!». Куда не уходи? Кто это пишет? И почему вообще эти сообщения приходят, если телефон выключен?

Обдумывать все это отчего-то не было желания…

Он снова вернулся мыслями к Светке.

Итак, несколько раз за этот день они пересекались, кучу раз созванивались. Если бы Светка, например, забыла упомянуть о каких-либо важных фактах (хотя в ее забывчивость совершенно невозможно поверить), у нее было множество возможностей исправиться и все Гоше рассказать. Нет, она намеренно ничего ему не говорила! Но почему?

Гоша вертел в голове эти мысли и так и сяк, но все равно цельной картинки не получалось…

Гоша и впрямь не всегда понимал логику Светы. Поступки подруги иногда казались слишком жестокими, даже, пожалуй, хладнокровно жестокими… Как с той мышью, которую она препарировала живьем… И тем не менее Светка имела на Гошу сильнейшее влияние. Взять хотя бы тот факт, что он, идя у нее на поводу, добровольно представлял, как его избивают собственные одноклассники. Регулярно представлял. Потому что ей так хотелось, чтобы он почувствовал, как сильно они на самом деле не любят его, не понимают, не принимают…

У Светки не было мотива не доверять Гоше. Она знала его достаточно хорошо, чтобы верить ему. Верить, что он никого не убивал.

А вот сама Светка…

Нет! Светка точно не могла убить Таню…

Или могла?

Да нет… Ничто пока не указывало на нее. Какой мотив, зачем?

Разве только месть за развенчание их мистического представления? Или месть за Гошана? Света, конечно, не присутствовала при всем этом кошмаре, но, безусловно, должна была узнать, что случилось.

Нет, все-таки глупость получается.

И потом, нельзя забывать про Баринова. Его из подозреваемых пока никто не удалял…

От тяжелых мыслей голова начала буквально раскалываться.

До входа в приемное отделение больницы оставалось метров пятьдесят. Идти отчего-то стало невыносимо тяжело. Ноги плохо слушались, как во сне, когда ты всем телом хочешь двигаться вперед, но вместо этого будто вязнешь в песке.

Снова тренькнул телефон: «Гоша, пожалуйста, Гоша, ты должен меня слышать, Гоша, вернись!»

Чушь, снова какая-то чушь! Где же чертов вход в отделение?! На этой двери что, нет ручки? Почему я не могу до нее дотянуться? Или могу?

Кое-как он ухватился за дверную ручку, которая, казалось, вот-вот исчезнет, растворится в воздухе прямо на глазах. Дверь поддалась очень тяжело, словно внутри ее кто-то держал, не давал открыться. Голова болела уже так сильно, что Гоша был рад тому, что оказался в больнице.

Он вполз в чистый, наполненный светом холл приемного отделения и упал.

* * *

Когда он наконец с трудом разлепил глаза, то обнаружил себя в больничной палате. Пищали какие-то датчики, сил пошевелиться совсем не было, кто-то взял в руки его лицо и нежно повернул в сторону. Сердце забилось со страшной скоростью: рядом с ним сидела на больничном стуле и улыбалась бледная, но совершенно живая Таня.

* * *

Света не вылезала из больничного морга уже неделю. Свежих покойников пока не было, и она просто читала учебники по анатомии, раскачиваясь на старом стуле.

– Ты что, ждешь, что твоего друга из палаты сюда перевезут? – уже в двадцатый раз пошутил над ней Михалыч. И Светка в двадцатый раз ничего ему не ответила…

Зазвонил мобильник. Таня. Голос взволнованный, почти в истерике, но радостный:

– Але, Свет! Свет, привет! Гошан очнулся! Представляешь! Пришел в себя! Не зря я, похоже, звала его! Я знала, я верила, он слышал! Я говорила ему «Гоша, вернись!», и он