Фэнкуан: циклон смерти - Женя Дени
— Ой-ёй… — вдруг Сфин потряс головой, опёрся на стол. Лицо его позеленело. — Чёт меня мутит, эт самое… Я пойду… полежу немного. Вы это… — он махнул рукой в сторону богатства, разложенного по столу, — только не сожрите всё сразу, а? Лучше к новому году подготовьтесь, чо вы… т-там-м-м… — язык начал заплетаться, мысли путаться. — Ну, эт самое… вы ба-б-бы… в общем… — Он так и не смог сформулировать мысль до конца, развернулся и, пошатываясь, удалился в сторону спальни.
— О-о-о! — протянула мамаша, ехидно подначивая и водя в воздухе пальцем, — этому столику больше не наливать!
В кухне воцарилась тишина, нарушаемая лишь шуршанием фантиков в руках матери. Алина стояла, глядя на удаляющуюся в спальню фигуру Сфина, а потом на этот праздничный стол, купленный на откупные за сыновнее неучастие. И тошнотворное предчувствие, что отпустило её ненадолго, вернулось, ударив с новой силой, став ещё осязаемее и тяжелее. Впрочем, и тишина-то воцарилась ненадолго. За её спиной раздался глухой шлепок чего-то мягкого о пол и тут же гундёж матери:
— Да ёбаный насос в три горла!
Алина повернулась и увидела мать, сидящую на корточках на полу и судорожно загребающую обратно в пластиковый контейнер гору оливье, размазавшуюся по линолеуму.
— Последи, чтобы б… ык… чтобы этот би… бидрила заднеприводный не спалил… — бормотала та, пытаясь собрать салат, смешанный теперь с грязью и крошками.
— Да ушёл он уже… дрыхнет, — безучастно бросила Алина.
— Я б тоже покемарила… горячий хавчик разморил. Доча, поработай тряпкой в кои-то веки, подотри пол, а то он весь в мазике… — мамаша тяжело поднялась, опираясь о стол измазанными в салате руками. Сначала она хотела сказать что-то вроде: «Поработай тряпкой, а не мандой, как обычно», но язык, заплетаясь, выдал более нейтральный вариант. Не хотелось портить праздник. Всё-таки Новый Год, надо быть добрее.
Пошатывающейся, шаркающей походкой в старых, грязных тапочках она поплелась в зал, где стояла её вторая великая любовь после синьки — телевизор. Завалилась на продавленный диван, нащупала пульт и включила. До кухни, где Алина ворча, протирала залитый майонезом пол, донёсся звук чего-то вроде старого советского кино, весёлого, с песнями. Голоса актёров звучали неестественно громко и жизнерадостно на фоне тяжёлых мыслей девушки.
Глава 6: Булка. 31 декабря 2025 года, 11:30.
Булке решительно не нравилось то, чем был пропитан воздух. Вернее, так: воздух был неприятен, но это ещё полбеды. Куда тревожнее были люди, даже те, кого она уже знала и вроде бы считала «своими», теперь пахли странно, непривычно и даже чуждо.Что заставляет собаку недолюбливать кого-то с первого взгляда? Почему одному незнакомцу она позволяет чесать себя за ухом, а другому готова вцепиться в руку при первом приближении? Всё дело в запахе. А вернее - в сложной химической картине, которую мозг собаки считывает с одного вдоха. Гормоны страха, гнева, болезни, агрессии, всё это имеет свой уникальный, неуловимый для человека аромат. Собаки же отличные нюхачи-эмпаты, они могут уловить не только эмоцию, но и, кажется, сами намерения, спрятанные глубоко внутри человека.Конечно, дело не только в нюхе. Собака, особенно такая наблюдательная, как Булка, считывает целый комплекс сигналов: малейшее напряжение в голосе, изменение привычной походки или даже микрожесты. Человек в состоянии стресса или скрытой агрессии излучает их бессознательно, а собака воспринимает как яркие, кричащие маячки опасности.Булочка была образцовой лайкой с вековой генетической памятью работы рядом с человеком. Это не нервный бигль, который зальётся истеричным лаем от любого шума, и не служебная овчарка, ждущая команды. Лайка -это партнёр. На охоте она должна самостоятельно оценить зверя и ситуацию; в упряжке чувствовать настроение каюра и состояние сородичей; а на сторожёвке безошибочно отличать мирного путника от того, кто пришёл со злом.Вот и сейчас её цепкий, независимый ум был настороже. Знакомые запахи двора смешались с новыми, резкими и тревожными нотками: крови, пота отчаяния, и ещё чего-то совсем не знакомого, химического и неприятного. Поведение людей стало другим: одни двигались слишком резко и бесцельно, другие замирали, словно столбы, а от третьих вообще не исходило привычных, понятных сигналов: ни дружелюбия, ни страха, лишь пустота и та же странная, притягательная и отталкивающая одновременно вонь. Определённо то, что улавливали её тонкие ноздри, Булке не нравилось. На её собачьей душе было тревожно и смутно...
Сам день начался как обычно: она проснулась строго по внутреннему будильнику, потом ещё час благодушно ждала, пока её любимый человек откроет глаза. Не дождалась - мочевой пузырь начал настойчиво напоминать о делах. Булочка разбудила хозяйку тычками мокрого носа в щёку. А потом… потом, когда они начали собираться, она уже из прихожей и уловила неприятные запахи, проникающие с улицы, и заскулила. Хозяйка же расценила это как обычное нетерпение и стала одеваться быстрее. Когда они вышли на улицу, тревога Булки превратилась в почти осязаемый страх. Вот тут уже воняло куда сильнее...
Она очень любила снег: по нему так мягко бегается, в нём так уютно валяется, а когда кожаная кидала в неё снежки и Булочка ловила их пастью - это ж вообще было веселье какое! Но сейчас ей не то что играть, а даже делать свои дела расхотелось. Каждая порция воздуха несла в себе коктейль из чужих, напряжённых запахов, лёгкой химической горечи и едва уловимой, но оттого ещё более страшной нотки испорченного, «неправильного» мяса.
— Булочка! Ты погляди, какая красота-а-а! — протянула кожаная, широко улыбаясь.
Булка не понимала слов, но по радостной, приподнятой интонации хозяйки ясно осознала: в отличие от неё самой, происходящее девушке очень нравится. Это несоответствие ещё больше сбивало
