Осатаневшие - Джефф Стрэнд

захотелось заплакать. Навзрыд. Не знаю почему.

А тут еще глаза Вика снова покраснели. Он бросил топор и схватил меня за руку. Сжал так сильно, что мне показалось, будто мое запястье вот-вот раздавят. Боль была невыносимая.

Но это цветочки. Через пару секунд руку словно прижали к раскаленной докрасна плите. Рубашка задымилась.

Я истошно завопил. Не помню, орал ли: «Хватит! ХВАТИТ!» – или мне показалось. Тщетно пытался вырвать из обжигающей хватки руку. От боли мир потемнел.

Вик отпустил меня. Зрение вернулось. Куинн ткнула лакированным ногтем прямо в его красный глаз.

По его щеке потекли две струйки крови, напоминающие лаву.

Я присел на корточки и схватил топор. Вик ударил меня ногой в лицо, да так сильно, что наверняка свернул бы шею, если бы целился чуть лучше. Но в итоге он всего лишь на мгновение оглушил меня. Топор по-прежнему был в моих руках.

Я встал.

Вик толкнул Куинн, и та отлетела в сторону. Поскользнувшись на крови, она потеряла равновесие и ударилась. Правда, упала не на задницу, как я, а на спину, сильно стукнувшись головой о кафель.

Я обеими руками схватился за топор и замахнулся на Вика. Попал в здоровую руку, прямо в локтевой сустав.

Если долго мучиться, что-нибудь получится. Топор прошел насквозь, и нижняя половина руки Вика отвалилась, из культи хлестнула кровь.

Я отвернулся. Меня вырвало. Не знаю, почему предел прочности желудка кончился именно сейчас, но так или иначе меня выполоскало. Впрочем, я не позволил себе потерять концентрацию. Даже не утерев рот, развернулся к Вику и ударил его топором по ноге.

И снова успех. Нога не оторвалась, но он упал.

Выходило, что, не считая прошлого раза, Вик потерял глаз, правую кисть и половину левой руки. Не говоря уже про раненые ногу и плечо. С этого момента он, по идее, не представлял угрозы.

Я отбросил топор и ушел, довольный хорошо проделанной работой.

Шучу, конечно. Этот перец сбежал, после того как я перерезал ему ахиллово сухожилие. Значит, надо убедиться, что в ближайшее время он никому не навредит.

Пришло время «отдровосечить» его, как Пол Баньян.

Я начал с рук: их отрубить было легче. Вик просто вопил в голос. Кстати, хвастаюсь: левую руку отрубил с одного удара, а правую – с двух.

Он кричал и извивался, а когда я стал рубить ему ноги – завопил еще громче. Для ног потребовалось по нескольку взмахов. В процессе меня вырвало еще дважды, и я отвернулся, чтобы не наблевать прямо на Вика. Не знаю, с чего вдруг решил проявить вежливость.

Коридор Филдингов больше не напоминал декорации фильма «Сияние», но до сих пор прекрасно подходил под словосочетание «река крови».

Вик теперь представлял из себя просто торс с головой. Он дергался, насколько мог в своем положении. Не скажу, что расчленение доставило мне удовольствие, но удовлетворение – совершенно точно. Выброс адреналина был невероятным, словно меня объявили лучшим игроком важного матча… ну, в Суперкубке, например.

– Как тебе, паскуда? – крикнул я. – Не слишком приятно испытывать на собственной шкуре, да? Теперь ты понимаешь, что чувствовали те женщины! На хер тебя, Вик! На хер! – Я не горжусь таким своим поведением, но в обычных обстоятельствах бы так себя не повел.

Остался последний шаг. Я занес топор над его шеей.

– Нет, – сказала Куинн, до сих пор лежащая на полу, но повернувшаяся так, чтобы видеть, что происходит.

– Почему нет?

– Ты перережешь ему голосовые связки.

– И что? Зато заткнется.

Куинн медленно поднялась. Коснулась затылка, посмотрела на кровь на кончиках пальцев.

– Надо его допросить. Узнай, вызвал ли он остальных.

– Ну, теперь точно не вызовет, – сказал я, склоняясь к лицу Вика. – Попробуй позвонить своим дружкам, дебил!

– Хватит, – урезонила меня Куинн.

Справедливо. Вик был Толедским Трупоедом, но сейчас я вел себя как дебил. Вздумай он приподняться и откусить мне нос… поделом было бы, в общем-то.

Вик выглядел как… ну, как жестоко расчлененный человек. Его лицо выражало чистый ужас и агонию. Я надеялся, что сейчас он проходит личный ад на земле. Но да, не хотел издеваться над ним долго.

– У тебя руки и ноги отрастут? – спросил я его.

Вик сплюнул кровь, но промолчал.

– Отрастут или нет?

Вик медленно покачал головой.

– О’кей. Как тебе тогда удалось сбежать?

– Почему это так важно? – спросила меня Куинн.

– Я хочу знать! Я перерезал ему сухожилия, и он убежал. Как он это сделал?

– Он может очень быстро залечить определенное место, если сосредоточит на нем все свое внимание.

– Зачем нам его голосовые связки, если у тебя есть ответы на все вопросы?

– Отойди, – сказала Куинн. – Я беру Вика на себя.

Я отошел на несколько шагов.

– Положи топор, – сказала она. – А то ты, похоже, чересчур увлекся.

– Никакого удовольствия для меня в этом не было, – возразил я. – Ты что, не видела, как меня трижды вырвало? Когда кайфуешь от чего-то, тошнить не будет.

– Я не говорила ничего про удовольствие. Сказала, что ты чересчур увлекся.

– Вообще нет. Я сделал то, зачем мы здесь. Очень круто получилось, спасибо тебе огромное.

– Положи топор, – повторила она.

– Ладно. – Я положил топор на пол.

– Вик, мне нужно, чтобы ты нам помог, – сказала Куинн. – У Кори один хороший друг работает в крематории. Если ты нам не поможешь, мы сожжем тебя дотла.

– Кори – лжец, – сказал Вик.

– Давай повторю еще раз, вдруг дойдет. Если не будешь сотрудничать, мы сожжем тебя дотла. Возможно, тебя трудно убить, но даже тебе не выжить в печи крематория.

– Там температура до тысячи градусов, – сказал я. Цифра была очень приблизительная, но неважно. Вообще-то температура в печах достигала 1800 градусов[1].

– Ну, тогда бросьте меня в духовку, – сказал Вик. – Я не хочу так жить.

– Серьезно? – Куинн подняла брови. – Ты хочешь сгореть заживо? Хочешь почувствовать, как воспламеняется каждая молекула тела?

– Я это переживу.

– Ладно, – сказал я. – Я соврал про друга из крематория. У меня нет людей, которые, если что, помогут сжечь живой труп. Ты понимаешь, что это значит?

Вик не ответил.

– Это значит, что нам придется тебя похоронить. Как тебе такое, Вик? Быть похороненным заживо? Как долго ты протянешь? Вечно? Будешь вечно лежать в холодной земле, в темноте, мучиться от боли, не имея возможности дышать и шевелиться. Я считаю, ужас кромешный. И он тебя ждет. Ну или ты можешь нам помочь, и мы облегчим тебе жизнь, насколько возможно в нынешних обстоятельствах.

– Наклонись, – сказал мне Вик.

– Зачем?

– Хочу тебе кое-что сказать.

– Нет.

– Хочу тебе кое-что шепнуть на ушко.

– Воу-воу-воу,